Страница 55 из 74
Глава 28
Аня
— С Ваней все хорошо. Он у нас в клубе. Под чутким присмотром Тохи. Не переживай.
Успокаивает меня Марк, а в следующую секунду картинка перед глазами размывается, и я падаю в обморок.
Северский, кажется, меня подхватывает. Не дает завалиться в рыхлый колючий снег. Несет к автомобилю. Бережно усаживает на сидение. Пристегивает ремнем безопасности. И укутывает в пропахшую им насквозь куртку.
Машину он ведет предельно осторожно, опасаясь, чтобы нас не занесло. А я периодически прихожу в сознание.
Правда, то и дело проваливаюсь в дремоту. Чувствую себя отвратительно.
Конечности налиты будто свинцом. Веки потяжелели и все время слипаются. Горло дерет, словно наждачкой.
— Ань, может, в больницу?
— Нет! Нет. Пожалуйста, домой.
Марк интересуется на полпути к квартире, но я отчаянно отказываюсь. Обвиваю его шею ладошками и прячу лицо у него на груди, когда он паркуется рядом с нужным подъездом и снова берет меня на руки.
Обращается со мной, как с хрустальной вазой. Заставляет принять теплый душ, заворачивает в пушистый плед, который волочится по полу, и укладывает в постель.
— Лежи.
Командует твердо, чтобы я не смела вставать. И, судя по звукам, раздающимся из кухни, заваривает чай.
Спустя десять минут ко мне в ладони перекочевывает горячая кружка, Марк же опускается на край кровати и смотрит на меня обеспокоенно.
Прикасается губами к покрытому испариной лбу, тревожно качает головой и уходит искать градусник.
— Совсем плохо?
Косится то на меня, то на поползшую вверх шкалу, и пичкает таблетками.
Весь вечер он обо мне заботится. Приносит влажное полотенце, чтобы оттереть пот. Вливает в меня литры жидкости. И укрывает двумя одеялами.
Обессиленная, я проваливаюсь в неспокойный тягостный сон. И мне чудится, как нежные пальцы касаются скул, очерчивают подбородок, скользят по приоткрытым губам.
Хочется свернуться калачиком, прижав колени к груди, и мурлыкать, как кошка.
Наутро я чувствую себя так же ужасно. В теле ужасная слабость и ломота. Волосы спутались и прилипли к вискам. Руку не поднять.
Марк выглядит тоже не ахти. Складывается ощущение, что он всю ночь батрачил. Разгружал вагоны. Таскал тяжести. И не смыкал глаз.
— Если тебе не станет лучше, вызовем скорую, — констатирует Северский, запихивая градусник мне подмышку, а я свободной рукой ловлю его за запястье.
— Такими темпами медицинская помощь понадобится тебе. Если не перестанешь со мной возиться.
— Ваньку я покормил. Сейчас отвезу в школу. Лекарства на тумбочке.
Марк пропускает мимо ушей мое замечание, убирает в сторону термометр и кормит меня свежей выпечкой из кондитерской напротив.
Следит, чтобы я съела приготовленную им кашу и пирожок с вишней. Снова заваривает чай. Невесомо целует в лоб. И уезжает.
А я расклеиваюсь и позволяю себе поболеть с чистой совестью.
Включаю сопливый сериал про суррогатное материнство, сопереживаю судьбе главной героини, которую обитатели Рублевки называют безликим «контейнер», беру телефон и лезу в соцсети.
Обычно я так не делаю. Но сегодня меня толкает что-то странное, и я нахожу страничку Резниковой. Открываю ее профиль и внимательно рассматриваю выложенные фотографии.
Тест с двумя яркими малиновыми полосками на атласной темно-синей подушке.
«Жду ребенка от любимого».
Вязаные светло-голубые пинетки и такого же цвета комбинезон для новорожденного.
«Выбираю одежду для своего будущего малыша».
Навороченная кроватка с музыкальным мобилем.
«У моего сыночка будет все самое лучшее».
Марк в больничной палате.
«А вот и счастливый отец».
Несмотря на то, что я сама настаивала на том, чтобы Северский помирился с Кариной и не разрушал будущую семью, я захлебываюсь в океане внезапной ревности и до покалывания под ребрами завидую Резниковой.
Отшвыриваю мобильник на другую сторону кровати, словно ядовитую змею, и прячу лицо в подушку. Я борюсь с собственными чувствами и старательно убеждаю себя в том, что еще не рожденный малыш заслуживает папу рядом, а не отца выходного дня.
Но кровоточащее сердце, трепыхающееся, как птица в клетке, со мной не согласно. Оно болит. Ноет. И кричит, что я тоже заслуживаю счастья.
Так и не договорившись с собой, я бездумно пялюсь на экран и приподнимаюсь в кровати, когда распахивается дверь. Суматошно пытаюсь расчесать пальцами спутанные локоны, кусаю губы и падаю обратно на простынь, когда внутрь проскальзывает не Марк — Дина.
Она ступает по ковру мягко, бесшумно и доброжелательно мне улыбается.
Сегодня на ней изящное облегающее платье из серого кашемира. Платиновые волосы уложены в небрежную ракушку, но эта небрежность кажущаяся. Я почему-то уверена, что над ее образом стилист в салоне пыхтел не меньше часа.
На ее веках мерцают перламутровые тени. Губы тронуты персиковой помадой. Она словно сошла с обложки модного журнала. Ну а я чувствую себя еще большей развалиной на ее фоне.
— Привет. Марк прислал для меня няню?
— Привет, Аня. Ага, просил за тобой присмотреть. Он очень за тебя переживает.
Приблизившись ко мне, Дина выкладывает из пакета яблоки и апельсины. Подобно своему брату, находит градусник и заставляет меня померить температуру. И топает на кухню заваривать чай.
Вот уж не зря говорят, кровь — не водица.
Потому что Северская так же заботливо, как Марк, оттирает пот с моего лба, впихивает в мои подрагивающие пальцы кружку и открывает контейнер с ухой.
Меня же от запаха рыбы начинает мутить.
Желудок скручивает так, что я едва не выгибаюсь дугой, а перед глазами появляются звездочки.
Я стремительно выскакиваю из постели, откуда только силы берутся, и опрометью несусь в ванную. Прощаюсь с чаем, который только что выпила, и долго еще обнимаю белого друга, пока спазмы не начинают постепенно стихать.
Умываюсь медленно. Прислушиваюсь к себе. И трясущимися руками закручиваю кран.
В спальню возвращаюсь с опаской. Вяло переставляю ставшие ватными ноги. И кошусь на Дину с подозрением.
Но она уже успела куда-то унести контейнер и даже приоткрыла окно, чтобы проветрить комнату.
— Спасибо.
Я выдыхаю с облегчением, убедившись в том, что тревоживший меня запах испарился, и вновь забираюсь под одеяло. Северская осторожно гладит меня по запястью и берет на прицел льдистых омутов.
— Ты не справедлива к моему брату, Аня.
— В смысле?
— Отталкиваешь его. Отгораживаешься. Зачем?