Страница 5 из 74
Глава 3
Марк
— Я хочу, чтобы ты в обмен оказала мне услугу.
Говорю я твердо и замолкаю, внимательно изучая Анино хорошенькое личико.
В это же мгновение ее щеки окрашивает неровный лихорадочный румянец. Дыхание учащается. Тонкая венка пульсирует на шее.
Интересно, что она там успела себе нафантазировать? Что я запру ее в красной комнате и прикую наручниками к кровати? Я же не Кристиан Грей, в конце концов.
Я фыркаю иронично и продолжаю буравить подчиненную заинтересованным взглядом. Азарт разносится по телу и плещется в крови.
— Смотря какую.
Осторожно уточняет Аня и сильнее вжимается лопатками в кресло.
Такая застенчивая и невинная, что хочется спросить. А были ли у нее вообще мужчины. И по фиг, что у нее кольцо болтается на пальце.
Правда, мне приходится усмирять свой внезапный порыв и бросать с притворным равнодушием.
— Пустяковую. Она тебя сильно не обременит.
— Марк Алексеевич, если вы..
— Так, Славина. Давай тормознем до того, как ты успеешь надумать что-то совсем уж неприличное, — рассмотрев в Аниных глазах подозрение, смешанное с испугом, я негромко смеюсь и сталкиваюсь с волной укоризны, летящей в мою сторону от подчиненной. — Мне нужно, чтобы ты сыграла мою невесту. На какое-то время.
— И все?
Моргнув, Анечка выдыхает с облегчением. А я не удерживаюсь и все-таки разражаюсь звонким хохотом. Стираю тыльной стороной ладони выступившие слезы и поясняю до того, как мой ценный сотрудник грохнется в обморок.
— Надоело. Мама одержима идеей-фикс меня женить. Постоянно подсовывает мне дочек ее подруг. Нахваливает, какие Маша-Лена-Женя замечательные. А я задолбался сочинять всякие тупые предлоги, почему я не могу с ними встретиться.
— Богатые тоже плачут?
Фыркает Славина и робко тянет уголки губ вверх. А я вдруг ловлю себя на мысли, что мне нравится ее улыбка. Мягкая. Искренняя.
— Плачут. А еще любят кофе и шоколад. Как простые смертные. Ну что, Ань, согласна на мою сделку, — спрашиваю я у Анюты и получаю достаточно твердое.
— Согласна.
Разрядив обстановку, я протягиваю уставившейся на меня во все глаза девушке руку и наблюдаю за тем, как она осторожно вкладывает свои маленькие пальчики в мою громадную лапищу.
А дальше рабочий день течет абсолютно спокойно. Постоянные клиенты заполняют клуб, оккупируют ринг и с энтузиазмом лупят по боксерским грушам.
Инструкторы придирчиво контролируют процесс. Исправляют технику, делают замечания взрослым мужикам, в зале превращающимся в бесшабашных мальчишек, и напоминают, что я не зря плачу им зарплату и периодически поощряю премией.
Рассудив, что Аня сегодня растеряна из-за свалившихся на нее неурядиц, я сам заказываю обед на троих, и сталкиваюсь с ней на выходе из туалета.
Славина норовит проскочить мимо, но я ловлю ее и аккуратно пригвождаю к стене. Приподнимаю ее лицо за подбородок и замечаю и чуть опухший раскрасневшийся нос, и крупинки туши, осыпавшиеся с ресниц.
— Ревела? — я задаю дурацкий очевидный вопрос и хмурюсь.
Волна недовольства от того, что девчонка льет слезы из-за какого-то козла, невольно затапливает меня от макушки до пяток и подкармливает дикого зверя внутри.
— Марк Алексеевич, я..
— Теперь для тебя просто Марк. Вживайся в роль. И больше не плачь из-за дебилов, не способных оценить сокровище. Они того не стоят.
Заявляю я убежденно и наталкиваюсь на удивление на дне Аниных омутов.
Но я ведь на самом деле не лукавлю. Я искренне верю в то, что говорю.
Я откровенно не понимаю мудаков, изменяющих женам.
И пусть я сам не могу похвастаться слепой верностью, но на моем пальце нет обручального кольца. И я никогда не обещаю своим пассиям ничего лишнего. Чтобы потом не сливаться, блокируя номера, и не извиваться ужом при расставании.
— Ты красивая, Аня. Очень красивая. И не глупая. Тебе обязательно встретится достойный человек. Веришь?
— Не знаю.
Всхлипывает Славина тоненько, и я сгребаю ее в объятья. Не знаю, как еще унять приближающуюся истерику, и на мою удачу угадываю.
Аня постепенно расслабляется, пока мои ладони невесомо скользят по ее лопаткам, и медленно восстанавливает сбившееся дыхание.
— Спасибо, Марк Алексеевич.
— Марк.
— Спасибо тебе, Марк.
Она произносит неуверенно по слогам и убегает на ресепшн. Я же запираюсь в кабинете и просматриваю смету на открытие еще одного филиала, чтобы спустя полчаса услышать ровный Анин голос в селекторе.
— Марк Алексеевич.. Марк. К вам.. К тебе Карина, в общем.
— Пусть проходит.
«Капучино на кокосовом молоке мне свари» доносится на заднем плане, и я кривлюсь. Нужно сказать Резниковой, чтобы переставала командовать моими людьми. А еще преподнести новость, от которой она будет в полном «восторге».
Рядом со мной любовницы не задерживаются дольше, чем на три месяца. И наш с Кариной срок истек еще на прошлой неделе. Но то я зависал в бильярде с пацанами, то Резникова не вылезала из СПА, так что пересечься и расставить все точки над i не получилось.
— Марк, милый. Эта грымза не хотела меня пропускать, представляешь?
Вынырнув из своих мыслей, я возвращаюсь в прозаическую реальность.
На пороге моего кабинета появляется обладательница бесконечно длинных ног и аппетитного третьего размера груди и недовольно морщит вздернутый нос. Передвигается неуклюже в жутко неудобных туфлях на высоченном каблуке и опускается в кресло напротив меня.
Накручивает на палец золотистый локон и ударяется о стену моего равнодушия.
И, если Карина недоумевает, то я могу думать лишь о том, как она одним только приходом успела утомить меня пафосом и манерностью.
— Моего администратора зовут Анна. Не грымза, не цербер, не горгона. Анна. Запомни.
Уточняю я грубовато, а Карина недоуменно на меня пялится, не понимая, почему я требую от нее заучить имя обычной сотрудницы, и надувает пухлые губы. Только эти ее фокусы меня ни капли не трогают.
— Знаешь, куда мы сегодня с тобой идем? — не найдя никакого отклика, Резникова меняет тему и хлопает густыми наращенными ресницами.
— Куда?
— На концерт Асти. Папа выкупил два последних билета в випке.
— Ты идешь. Я пас, — сообщаю я безразлично в то время, как Каринкино лицо вытягивается.
— Почему?
— Потому что мы расстаемся.
— Если это шутка, Марк, то совершенно не смешная.
— Это не шутка, Карин. «Мы» больше не существует. Я помолвлен на другой.
— И когда ты успел? — недоверчиво хмыкает Резникова, веря, что я стебусь, и вряд ли оказывается готовой услышать невозмутимое.