Страница 35 из 74
Поэтому я подзываю официантку, закрываю счет и благодарю Романа за то, что он уделил мне время. А на улице свежо, морозно и по-прежнему огромными хлопьями валит снег, словно январь решил выдать двухмесячную норму осадков.
Прочесав пятерней шевелюру, я ныряю в свой «Камаро», постукиваю пальцами по оплетке руля и бездумно пялюсь на приборную доску. Мимо торопливо пробегают случайные прохожие.
Нахохлившаяся, будто воробей, студентка с двумя французскими косами прячет нос в большой серый шарф и любовно прижимает к груди пухлую папку. Полная дама в красном пальто и фетровой шляпке тащит куда-то упирающуюся всеми лапами собачонку — несчастного йоркшира в комбинезоне. Разрумянившаяся стайка школьников играет в снежки и оглашает окрестности звонкими возгласами.
И только я никуда не спешу. Катаю так и эдак тупиковый расклад и дергаюсь, когда телефон разражается трелью.
Резникова..
Карина — последний человек, которого я хотел бы сейчас слышать. Но не могу же я теряться от нее вечно.
Вдох. Выдох. Притушенное негодование. И прохладное.
— Алло.
— Марк, ну наконец-то, — щебечет Резникова на том конце провода так беспечно, как будто мы не расставались, и я не выставлял ее за дверь. — Нам нужно поговорить, Северский.
Банальная фраза ввинчивается в барабанные перепонки и вызывает у меня легкую ухмылку. Наверное, нам с Кариной и, правда, нужно встретиться и расставить все точки над i.
Чтобы она прекратила атаковать мой мобильник и усекла, что у нас с ней нет будущего. Чтобы я убедился, что ее трюк с беременностью обычная лажа и перестал париться по этому поводу.
— Окей. Где ты сейчас? Скинь геолокацию.
Наверное, я сильно удивляю Резникову внезапным согласием, раз она замолкает на добрые полминуты и только потом выдавливает ошарашенное «хорошо» и присылает мне координаты.
К колоритному ресторану русской кухни, который так любят мои предки, я подъезжаю спустя полчаса, сообщаю улыбчивой хостес, что меня ждут, и поднимаюсь вместе с ней на второй этаж.
Интерьер здесь аутентичный. Но я не могу как следует насладиться ни богатыми люстрами, ни старинными часами, ни массивными шкафами из красного дерева с книгами на полках. Я мечтаю скорее закрыть повисший гештальт и навсегда сжечь когда-то соединявшие нас с Резниковой мосты.
— Привет!
Кокетливо взбив идеально уложенные локоны, Карина приподнимается, чтобы меня поцеловать, но я лишь качаю головой и останавливаю ее жестом.
Она принимает мою отстраненность с достоинством в отличие от того раза, когда с упоением громила мой кабинет, и чинно складывает ладони на коленях.
Но я не обманываюсь неизвестно откуда появившейся кротостью. Выразительно выгибаю бровь и начинаю разговор, который не обещает быть приятным.
— Карин, давай сразу к делу, — мельком оценив ее более скромный, чем обычно макияж, я скептически хмыкаю и черство прибиваю ее откровением. — Мне осточертели фотки тестов, которые ты постоянно мне шлешь. Это не смешно, не прикольно и ни хрена не остроумно. Пора завязывать с этим дешевым фарсом.
Я надеюсь, что в моих интонациях достаточно стальных нот, чтобы Резникова впечатлилась. Но она словно пропускает мою тираду мимо ушей и беззащитно хлопает ресницами, играя в пай-девочку.
Уязвимо кусает нижнюю губу. Теребит белоснежную салфетку. И даже выдавливает из себя несколько слезинок, стремительно переполняющих чашу моего терпения.
— Карина! — гаркаю я так, что идущая мимо официантка едва не опрокидывает с подноса оливье, и с силой шарахаю кулаком по столу.
Но мою собеседницу сегодня, похоже, не сможет смутить никто. Ни Зевс-громовержец со сверкающими молниями. Ни владыка подземного царства Аид с трехглавым цербером. Ни мрачная Геката с острым кинжалом.
Резникова от моего окрика даже не вздрагивает. Смотрит мне в глаза пристально и повторяет утверждение, от которого я снова зверею.
— Я не шучу, Марк. И не обманываю тебя. Я, действительно, беременна.
— Пусть так. Значит, ты готова поехать в клинику, которую выберу я, и там сдать анализы?
— Готова.
Отвечает твердо Карина, гордо вздергивая подбородок, и я стопорюсь. Впервые допускаю мысль, что сказанное ею может оказаться правдой, и стремительно угрюмею.
Не представляю себя ни с пеленками, ни с распашонками, ни с погремушками. Не вижу себя у плиты, помешивающего кашу с молоком. И, как сильно ни напрягаю фантазию, я не могу вообразить себя ночью у детской кроватки, укачивающего мальца глупо агукающего.
Вся эта ситуация отдает катастрофическим сюром и никак не укладывается в мою систему координат. Так что единственное, что я способен из себя вытолкать, это сиплый ультиматум.
— Пока твоя беременность не подтвердится, никто не должен ни о чем знать. Тем более, мои родители.