Страница 3 из 74
Мысли сталкиваются друг с другом, как непослушные шарики, и отскакивают с противным звяканьем.
— Ну рассказывай. Почему ты хочешь, чтобы я стал твоим супругом? — с любопытством интересуется Марк Алексеевич и смотрит на меня хитро, с прищуром.
— Притворились. Всего лишь на пару дней, — я уточняю до того, как Северскому придет в голову подсунуть мне заявление по собственному, и робею, делясь причиной моего безрассудства. — На следующих выходных у моей одноклассницы свадьба. И я не могу появиться там без спутника.
— Так у тебя же есть муж, — хмурится Северский, силясь собрать воедино частички паззла, а я роняю глухое.
— Мы разводимся.
И невольно переношусь в день, разделивший мое существование на до и после.
* * *
Аня, две недели назад
— Олеж, ты скоро?
Я прижимаю телефон плечом к уху и помешиваю лопаткой томящуюся в сковороде курицу в сливочном соусе. Добавляю немножко приправ и пробую на соль соус.
Вкусно.
В кастрюле варится картофель. В духовке запекается пирог с абрикосами. И я очень боюсь не успеть закончить с готовкой до прихода мужа.
— Буду примерно через час.
— Хорошо, — я прикидываю, хватит ли мне оставшегося времени на то, чтобы накрыть на стол, удовлетворенно выдыхаю и напарываюсь на безэмоциональное.
— Нам надо поговорить, Ань.
— Да. Надо.
Соглашаюсь, кивая, как будто Олег может меня видеть, и бросаю в трубку короткое «жду тебя».
Последнее время у нас что-то не клеится. Супруг частенько засиживается на работе допоздна, возвращается домой за полночь и остается спать на диване, чтобы меня не разбудить.
Выглядит измотанным и отсутствующим, закопанный в свалившихся на их компанию проверках и авралах. Забывает контейнеры с едой, которые я заботливо наполняю с вечера. И небрежно отмахивается, когда я пытаюсь его о чем-то расспросить, фыркая, что работы ему хватает там, на работе.
Поэтому сегодня я отвезла сына к свекрови и намереваюсь вдохнуть в наши с мужем отношения вторую жизнь.
Накормить его вкусным ужином. Распить бутылочку прохладного просекко. Сделать ему расслабляющий массаж. И напомнить Олегу, почему мы не отлипали друг от друга в юности и не вылезали из постели, забивая на все на свете.
— Еще пять минут, и можно выключать.
Уменьшив огонь, я старательно накрываю на стол. Достаю из шкафчика лучший сервиз, любовно натираю тарелки и выкладываю на однотонные бордовые салфетки вилки с ножами.
Ставлю в центре стола несколько свечей и любуюсь творением своих рук. Надеюсь, что атмосфера получится достаточно романтичной, чтобы Олег отрешился от всех тревог и забот и смог сосредоточиться на своей женщине, которая изнывает без его внимания.
Убрав сковородку с плиты и выключив конфорки, я перемещаюсь в спальню. Взбиваю локоны прежде, чем сколоть их шпильками на затылке, и тщательно наношу макияж.
Легкий. Естественный. Тот, который подчеркнет скулы и выделит губы. Заставит любого мужчину пылать от нетерпения и восхищаться мной.
Снимаю халатик и успеваю облачиться в нежное пыльно-розовое платье до того, как в замке раздастся звук поворачиваемого ключа.
— Привет.
Выскочив в коридор, я оставляю легкий поцелуй у Олега на щеке и пребываю в эйфории, не замечая, как он украдкой стирает с кожи след от моего блеска.
Принимаю у него портфель, подхватываю припорошенное снегом пальто, вешаю его на крючок и убегаю на кухню, пока муж идет мыть руки.
Старше меня на четыре года, Славин выглядит так же прекрасно, как в тот день, когда мы познакомились. Поджарый и подтянутый, с пепельно-русыми волосами и пронзительными зелеными глазами он очаровал всех девчонок на потоке, а выбрал меня. Вынудив сокурсниц давиться завистью.
Улыбаюсь собственным воспоминаниям и подрагивающими пальцами поджигаю свечи. Тени от них причудливо скользят по стенам и убеждают меня, что все идеально.
— А Ванька где? — спрашивает Олег, возвращаясь из ванной, и усаживается за стол, откидываясь на спинку стула.
— У твоей мамы. Останется на ночь.
Гордясь собственной предусмотрительностью, я накладываю мужу аппетитно пахнущую еду и протягиваю ему штопор.
Олег косится на него с непониманием и откупоривает пробку итальянского игристого. Наполняет бокалы, задумчиво закусывает нижнюю губу и не спешит приступать к трапезе.
Стукает вилкой о тарелку. Комкает салфетку. И стреляет безжалостной фразой в упор.
— Знаешь, Ань, нам нужно развестись.
— Что-о-о?
Мой голос повышается на несколько октав и звучит до противного надломлено.
— У меня есть любовница.
Произносит беспощадно Олег и совсем не жалеет мои чувства. Не оправдывается, не выглядит виноватым и не пытается списать все на глупую интрижку по пьяни на корпоративе.
Его откровение припечатывает меня к стулу. Опускается на макушку каменной глыбой. И вышибает воздух из легких.
Так, что я шумно закашливаюсь и вцепляюсь в бокал, махом опрокидывая в себя все его содержимое.
— Как давно? — уточняю зачем-то я, хотя какое вообще это имеет значение.
— Скоро будет год, — сухо сообщает Олег и с фантомным грохотом захлопывает крышку моего гроба. — Катя носит моего ребенка.
Я мотаю головой из стороны в сторону, как китайский болванчик, и отчаянно отказываюсь принимать услышанное. Сглатываю судорожно и за несколько секунд перемещаюсь со станции «принятие» на станцию «безудержный гнев».
Швыряю бокал в стену за спиной у супруга. И бью посуду, как в дешевом третьесортном кино. Тарелки раскалываются на десяток неравномерных огрызков. Звон не отрезвляет.
Отрезвляет холодный равнодушный тон мужа.
— Полегчало?
— А должно было?
Отвечаю вопросом на глупый вопрос и перекидываю волосы через плечо, заходясь в истеричном хохоте.
Я, как дура, колдовала полдня над плитой. Купила соблазнительное кружевное белье. Надела тончайшие чулки с ажурной кромкой. Пока Олег рассуждал, как преподнести мне сокрушительную новость.
Идиотка!
— Ань, собери, пожалуйста, вещи. И поищи жилье. Я хочу перевезти сюда Катерину.
* * *
Я вываливаю на оторопевшего босса подробности личной жизни и прячу глаза в кружке. Странно, но после этой исповеди с нотками горчащей полыни становится легче дышать.
Как будто произошедшее не такая уж катастрофа, раз стало достоянием общественности.
— Хреново.
Северский одним словом характеризует мой интимный рассказ и замолкает. А я последними словами ругаю себя за несдержанность.
— Забудьте, Марк Алексеевич. Глупости это все. Пойду я.