Страница 28 из 74
Глава 15
Аня
С тех пор, как Марк предлагает мне превратить наши фиктивные отношения в настоящие, я словно разделяюсь на две половины.
Одна часть меня, циничная и трезвомыслящая, держит в уме тот факт, что Северский Марк Алексеевич — известный бабник, ловелас и Казанова. Она помнит каждую девушку, выброшенную им на обочину жизни, и старается навешать на сердце с десяток амбарных замков.
Вторая же часть пребывает в блаженной всепоглощающей эйфории. С детской непосредственностью принимает ухаживания. Радуется букету полевых ромашек или японских пионов, появляющемуся поутру на тумбочке у кровати. И захлебывается от восторга при виде литых мускулов, когда Северский снимает рубашку и ныряет в домашнюю футболку.
Пока эта вторая побеждает.
Наивная девочка внутри меня настойчиво склеивает осколки розовых очков, разбитых Олегом, учится заново верить людям и отказывается ставить на них крест.
Это она вскакивает третьего января до будильника и несется на кухню готовить завтрак. Подсушивает тосты из черного хлеба. Нарезает на тонкие ломтики слабосоленый лосось и свежие огурцы. И достает из холодильника творожный сыр.
Напевает под нос романтическую мелодию. Пританцовывает, пока кофейная машина с мерным гудением перемалывает зерна. И замирает, когда за спиной раздаются негромкие шаги.
— Ань, ну ты чего вскочила ни свет, ни заря? Праздники же.
Чуть укоризненно спрашивает Марк и приближается, устраивая крупные ладони у меня на талии. Гладит кожу сквозь ткань и не форсирует.
Его мятное дыхание обжигает кожу. Нос щекочет мою шею. А бедра касаются моих. Он нежно целует чувствительную впадинку у меня за ухом и отстраняется.
Будто все это так же ново для него, как для меня.
— Вот.
Я с гордостью демонстрирую ему тарелку с бутербродами и сваренные мной яйца пашот. А он беспокойно качает головой.
— Могла еще спать и спать. Я бы что-нибудь заказал из доставки.
— Но мне нравится для тебя готовить. Для тебя и для Ваньки.
Я возражаю Северскому, накрывая на стол, и не говорю о том, что эта рутина позволяет мне держаться в зоне комфорта.
Раньше я каждое утро начинала с каши, сырников или омлета. Это привычный для меня быт. Константа.
И если немного пофантазировать, то можно убедить себя в том, что не было ни измены, ни скандала с битьем посуды, ни чемодана, выставленного за дверь. Ни раскромсанной в хлам самооценки.
Я все так же кухарю для своего мужчины. Он все так же мной восхищается.
— Вкусно, Ань. Очень вкусно!
Марк, словно чувствуя мои внутренние метания, льет бальзам на мою душу и разом сметает несколько тостов, чтобы я уж точно не сомневалась в своих кулинарных способностях.
И больше мы к этому разговору не возвращаемся.
Играем с Ванькой в гонки в три джойстика. Смотрим теплые новогодние фильмы. Выгуливаем все вместе Марли, как самая настоящая семья. Лепим снеговика, в которого приземляется веснушчатая рыжая девчонка из соседнего подъезда, не удержавшая равновесие на самокате. И опробуем подаренные Северским коньки.
— Аня, осторожно!
Кричит Марк, когда на меня на бешеной скорости несется незадачливый хоккеист на переполненном людьми катке, и в последний момент выдергивает к бортику мое окаменевшее тело.
Прижимает к себе бережно. Держит крепко. И медленно облизывает губы, к которым прикипает мой лихорадочный взгляд.
Стайка бабочек взмывает вверх, щекоча стенки желудка. Кровь приливает к щекам, превращаясь в лаву. Сердце колотится быстро-быстро.
Я знаю, что в следующую секунду Марк меня поцелует, и утопаю в этом мучительном предвкушении. Теряюсь в омуте его чернеющих глаз и разлетаюсь на атомы, когда он жадно набрасывается на мой рот.
Пьет меня властно и нетерпеливо. И не обращает ровным счетом никакого внимания на кружащие рядом парочки.
За шесть дней он так естественно и так стремительно приучает меня к себе, приручает, что я почти забываю о том, что когда-то принадлежала другому мужчине, делила с ним постель и лила слезы, когда Олег меня обижал.
Забываю о прошлой жизни.
Правда, она все равно напоминает о себе шестого января, когда Марк везет меня в торговый центр, чтобы я могла присмотреть подарки родителям на Рождество (потому что я все-таки пообещала им, что мы приедем) и укатывает с Ванькой на тренировку в клуб (потому что спортивный режим даже в праздники — это святое).
— Ой! Простите, пожалуйста!
В магазине посуды у стеллажа с порционными формочками и горшочками для запекания на меня налетает девушка. Едва не сбивает с ног, хватается сначала за мой рукав, а потом за полку с чайными сервизами, отчего посуда начинает звенеть и опасно крениться.
Шатенка поспешно одергивает пальцы, прижимая их к груди, а я вздергиваю подбородок и давлюсь шумным выдохом.
— Аня?
— Екатерина?
— Здравствуйте.
Шепчет трясущимися губами любовница моего мужа и торопливо перемещает ладони вниз, пряча небольшой, практически еще незаметный живот, как будто я могу ее ударить.
Сегодня на ней ярко-малиновый свитер под горло. Такого же цвета вязаная юбка длиной в пол. Белоснежное утепленное пальто. Выглядит она хорошо, если не считать немного нездоровой бледности.
Но это, скорее всего, токсикоз.
— Еще раз извините, ради Бога. Я случайно.
Оправдывается девушка, часто моргая. А я порываюсь уйти, но она ловит меня за запястье и умоляюще смотрит своими большими оленьими глазами.
— У меня каша никак не получается, как Олег любит. То недостаточно сахара. То много молока. Не подскажете рецепт? Пропорции?
Вцепляясь сильнее в меня, выдает Катерина, а я недоуменно выгибаю бровь.
Как там говорят? Простота хуже воровства? Она залезла в кровать к моему мужу, а я должна стоять и спокойно рассказывать ей, как правильно готовить овсянку?
Абсурд ситуации просто зашкаливает.
На миг я прирастаю к кафелю и не могу ничего из себя выдавить. Таращусь на девчонку и поражаюсь, как ловко ей удается строить из себя святую невинность.
— Так вы у Олежека и спросите. Из меня плохой советчик.
Я произношу невозмутимо, хоть внутри и раскручиваются смертоносные вихри, и с трудом выцарапываю у Кати свою многострадальную конечность.
Делаю шаг, другой, а потом и вовсе ускоряюсь, переходя практически на бег. Не хочу обсуждать с ней ни секреты стряпни, ни пристрастия супруга в постели. Хочу, чтобы меня оставили в покое, и мы перестали сталкиваться в торговом центре, в ресторане или на вечеринке у друзей.