Страница 10 из 187
— Мне без разницы. Будь это ты или кто-то другой. Я не хочу детей, — отрезал он и встал с кровати.
— Стой, не уходи, — прошептала я, хватая его за руку.
— Льдинка, — прошипел он и вырвал руку. — Хочешь знать честно? Я не хочу детей именно от тебя. Мне это нахер не надо.
Я замерла, а он вышел из комнаты, хлопнув дверью. Моё сердце остановилось, и мне сейчас стало так больно, словно он не руку вырвал, а вырвал из груди что-то живое и тёплое, оставив вместо него ледяную, зияющую пустоту. А потом я поняла, что начала плакать. Слёзы скатились по щекам, жгучие и солёные, хотя я и не хотела плакать. Но получилось всё так моментально.
Это была не просто обида, это было полное крушение всего мира. Та комната, где секунду назад было уютно и безопасно, теперь казалась чужой и пустой. Его слова — «Я не хочу детей именно от тебя. Мне это нахер не надо» — ударили не в уши, а прямо в душу, отзываясь эхом физической боли.
Стоило мне открыть самое уязвимое, самое сокровенное — свою мечту о нём, о его ребёнке, — а он посмотрел на это с отвращением и отшвырнул, как что-то грязное и ненужное. Мне стало стыдно за свои мысли, за свой шёпот, за эти слёзы.
Его «Льдинка» из ласкового прозвища вдруг стало жестокой насмешкой. Он буквально превратил меня в лёд своим равнодушием. Дрожь шла изнутри, от самого сердца, согреться было невозможно.
Он ушёл. Хлопнул дверью. И между нами теперь была не просто дверь, а целая пропасть. Я осталась на краю этой пропасти одна с моей разбитой мечтой о семье, которую он так легко оттолкнул. Это была не ссора. Это было разрушение. И тишина после хлопка двери была оглушительной, наполненной лишь звуком моих собственных рыданий и треском рушащегося на глазах счастья.