Страница 44 из 79
Здесь, очевидно, хотели изобразить «дорого и богато», потому что иначе зачем столь помпезный стол для одного человека? Одной. Очевидно, что во главе стола, спиной ко мне, сидела та самая вдовствующая леди Грэм. К завтраку она вырядилась в тяжёлый бархат и меха. Неудивительно, что окно открыли — очевидно, хозяйке было жарко.
А вот девчонкам-горничным, которых прислуживало аж три, явно было холодно. Тем более, все они были стрижены коротко, под мальчишек. Носы и пальцы у них покраснели, что не осталось незамеченным леди Элеонорой, которая тут же начала читать девчонкам мораль о пользе закаливания, которым пренебрегают низшие народы.
Слушать это было отвратно, и я страшно обрадовался, когда Хотару беззвучно откинула тюль. И даже не стал ждать, пока она меня снова подопнёт — чего тут менжеваться-то? Высота игрушечная. Сам ногу на подоконник закинул…
Вот тут-то меня и увидела Вильгельмина, подававшая к столу кофе. Аккурат в сияющем боку этого кофейника, сработавшего как зеркало, и увидела. И я её огромные голубые глаза враз узнал.
Серебряный поднос упал у Вилли из рук, кофе выплеснулось фонтаном.
— Ах ты, дрянь! — завизжала, вскакивая, ледь Элеонора. — Получишь розог!!! — и замахнулась — и завыла, застыв с поднятой ладонью, из которой четырьмя ручейками заструилась кровь.
— Кажется, это твой муж умер, радостно улыбаясь? — прошипела Хотару. — А знаешь, у меня есть ещё скрепки и резинки!
Но всё это шло по краю моего сознания. Не помню, как я перелетел через подоконник и бросился к Вильгельмине:
— Вилли! Ты жива!
— Аркаша! — она кинулась ко мне и обняла изо всех сил. — Вы пришли за нами!
— Да, мы пришли. — Я погладил её по мягкому ёжику волос, и Вильгельмина наконец заплакала, пряча лицо:
— Я теперь как ты, Аркаша. По-военному стрижена.
— Зачем это? Вы чем-то болели?
— Нет. Эта грымза сказала, что служанкам не положено…
А ведь у Вильгельмины были прекрасные золотые косы. На прошлый новый год она была в костюме феи, и распущенные вьющиеся локоны падали почти до колен…
Леди Элеонора хрипела.
— Хотару, не убивай пока эту тварь.
— Я всего лишь держу её, ваше сиятельство, — ровным голосом ответила кицунэ.
Я обернулся. Глаза леди Элеоноры, казалось, сейчас выпадут из орбит. А на шее виднелось ещё несколько отметин от лисьих когтей, и из них текли тоненькие кровавые ручейки.
— А где папа? — спросила Вильгельмина. — И дядя Илья?
Сказать ей, что их рядом нет? Так испугается и запаникует.
— Они прикрывают наш отход. — Ну, где-то там же прикрывают, да? — Но будь уверена, мы выведем всех!
— И девочек⁉ — Она смотрела на меня своими огромными голубыми глазищами. — Магда и Эмили сегодня помогают в кухне!
О, Господи, ещё и Эмили. И две испуганных девчонки, которые помогали за завтраком, а теперь, прижавшись друг к другу, замерли у камина. Смогу я их оставить?
Нет. Конечно же, нет.
— У вас есть во что переодеться? Пятеро горничных — это будет слишком подозрительно.
— Да! Те платья, в которых мы приехали сюда.
— Платья — это хорошо. Их непременно нужно забрать. Но пять стриженных девочек — это не менее подозрительно, чем пять странных горничных…
Я лихорадочно соображал, что делать.
Вызвать охрану и переубивать? А девчонок нарядить в их форму?
Чувствую, тебе этот вариант не очень нравится?
Одежда будет сидеть великовато. И даже если девчонки её по-быстрому ушьют, они будут выглядеть слишком испуганно для захватчиков.
Верно… А если… Нарядить их в сутаны? Там как раз пять штук. Типа запуганные семинаристы?
Кстати, вариант. Ещё бы какую-нибудь справку им выписать…
Я обернулся к закатившей глаза хозяйке:
— Хотару, приведи её в себя, пожалуйста.
Голова генеральши тут же с характерным шлёпающим звуком мотнулась вправо-влево. На щеках у неё остались два окровавленных отпечатка. Для пущей верности Хотару плеснула даме в лицо остатками кофе из чашки и встряхнула за плечи:
— Приходи в себя, иначе мне придётся воспользоваться овсянкой, а она в тарелке!
— А-а-а… — вяло простонала леди Элеонора.
— Посади её в кресло, — попросил я и, нависнув над квёлой хозяйкой дома, спросил: — У вас есть загородное поместье?
— Вы… Вы хотите забрать землю? — вытаращила она глаза. — У вас не получится ей воспользоваться!
— Знаете, у меня нет привычки бить женщин… — поморщился я.
— Но у нас, волшебных лис, — ласково подхватила Хотару, слегка проявляясь в своей боевой форме, — нет категорического императива на непричинение вреда кому-либо… — и широко улыбнулась.
Леди Элеонора упала в обморок.
И одна из девочек, стоящих у камина, тоже.
Хотару деловито вернула себе форму девушки, подошла к горничной и привела в чувство прикосновением к вискам. Сказала сразу всем:
— Девочки, не надо меня бояться. Я здесь, чтобы спасти вас. Да, я могу быть чудовищем — и обязательно буду им. Для ваших врагов, понимаете?
— Теперь вот что, — сказал я. — Незачем вам смотреть на эту беседу. Ваши комнаты близко друг от друга?
— У нас одна комната, — дрожащим голосом ответила та, что не хлопнулась в обморок.
— Значит, сейчас идите туда. Кто-то должен спуститься на кухню и позвать Магду и вторую девочку.
— Я схожу, — вызвалась Вилли. — А если повар или управляющий спросит, куда мы идём, что сказать?
— Повар местный?
— Нет, из франков. А управляющий — англ, приехал с ней вместе.
— А хозяйка любит моралями мозг выносить?
— О, да. Это очень правдоподобно!
— Значит, скажите: хозяйка велела всем горничным срочно собраться для новой инструкции. Всё, идите. Потом мы вас позовём.
Я вернулся к бесчувственной леди Грэм и с интересом спросил Хотару:
— И давно ты читаешь книги по магической психологии?
— А! Этого Канта-то? Дядя Петя посоветовал. Всю осень читала. Много думала.
И, смотрю, с изрядной вольностью трактует.
Ну, только диспута о Канте между двумя Зверями мне не хватало!
— Ладно. Вернёмся к нашей… овце.
Довольно быстро мы выяснили, что в Линце вдова Грэм поселилась не случайно. В двадцати километрах от города ей выделили несколько деревень с крестьянами и большой усадьбой, кое поместье уже было пафосно переименовано в Грэмхаус. Также мы выяснили, что вдова имеет право на распоряжение выделенным ей движимым и недвижимым имуществом и даже соответствующую печать.