Пасечник 3

— Вот и шестой, — с удовлетворением отметил егерь. — Нашлась пропажа!

Последний голем лежал на столе лицом вниз, начисто лишенный одежды. В таком состоянии он походил на человекоподобный кусок резины. В пристройке остро воняло клеем и чем-то ещё малоаппетитным. Руки и голова голема были грубо, крупными стежками через край, пришиты к телу.

— Их что, можно вот так вот починить? — невольно спросил ошарашенный Иван.

— Теперь уже нет, — хмуро проронил болтающийся в руке мужичок. — Ты всё испортил.

— И этого сейчас испорчу, — пообещал Терентьев.

Длинный задрыгался, завозмущался, получил крепкий щелбан в лоб и прилёг отдохнуть на ближайшую лавку. А Иван, пока он оставался в беспамятстве, закончил с последним големом. Подумав, увязал добычу, чтобы чего не случилось, и пошел осматривать новые владения.

Дом, как дом. Обычный, деревенский, одна штука. Против хоромины федюнинского старосты — так, халупа. А против средней терентьевской избы — дворец. Полы крашены, ковры стелены, столы полированы, ножки у них точёны. Буфеты хрусталём набиты, кладовки доверху деликатесами полны. А погреб…

Погреба в избе не нашлось. Ни так, открыто, ни под коврами-половиками. Ни на кухне, ни в комнатах, ни у печки, ни по углам. Иван порыскал-порыскал, да и бросил. Обошел двор, сарайки на задах проверил, машину ещё одну нашел. Попроще «Вепря», посерьёзней «Волчка». Уменьшенная версия трёхтонного грузовика, «Бычок» называется. Такие в Быковском княжестве мастерят.

«Бычок» у быковских инженеров ладным вышел. И мотор сильный, и колёса большие, для бездорожья, и кузовок маленький имеется. В самый раз артель охотников на Тварей в нужное место доставить, да потом с добычей назад вернуть. И не такой пафосный, как «Вепрь», и поудобнее «Ловкача». Самое то патрулям по графству кататься.

Напоследок Иван по двору прошелся. Не по тому, что меж домом и воротами, а по тому, что с избой под одной крышей. В баньку заглянул, оценил. В стайку пустующую глянул, в конюшню. А потом в тёмном углу приметил дверцу. Невысокую, примерно по плечо.

От двери несло какой-то пропастиной. Вроде бы, знакомые ощущения, но слабенькие, никак не распознать. Но это лишь до тех пор, пока Терентьев не потянул за ручку. Едва малая щель меж дверью и косяком образовалась, как лупануло по всем чувствам: Аномалия. Подобные ощущения были, когда на Федюнинском подворье изменённый кабан вылупился. Стало быть, и здесь какая-то гадость сидит. Но сейчас идти её выколупывать не стоит. Подготовиться надо, тот же лом разыскать, свет прибавить. Чтобы не просто Тварь завалить, а пользу с неё получить. Еще десяток арбалетов лишними никак не будут.

Наведя порядок в доме, Иван замкнул все двери на замок, ворота заложил здоровенным засовом, а Кэп заодно прихватил магией. Хоть и свои, вроде, мужички, а всё же соблазну подвергать их не стоит: а ну, как не устоят?

Уже стемнело, когда Терентьев добрался до здания конторы. К тому времени все уже знали, что власть поменялась, а потому большей частью разошлись по домам. В одном из кабинетов горел свет. Плотно занавешенное окно не позволяло разглядеть, что происходит внутри.

Иван вошел в контору, тихонько, почти бесшумно подобрался к нужной двери. Осторожно толкнул створку, глянул в образовавшуюся щель. Какой-то мужичок, больше смахивающий на средней руки купца, рылся в сейфе, выгребая из него содержимое. В числе прочего, добычей стали несколько пухлых пачек банковских билетов. Добычу воришка без разбора пихал в полотняный мешок.

Наконец, сейф опустел. Нетронутым осталось только внутреннее отделение, от которого у мужичка не имелось ключей, и Терентьев решил, что пора вмешаться.

Иван резко толкнул дверь. Она распахнулась, оглушительно громыхнув о косяк. Этот звук, раздавшийся в полнейшей тишине, заставил вора подпрыгнуть на месте.

— Что здесь происходит? — строгим требовательным тоном спросил егерь.

Мужичок схватился за грудь и стёк на пол. Иван оттащил его в угол, чтобы не мешал, сунул мешок в сейф, запер железный ящик, а ключи себе в карман сложил. Воришку обыскал, изъял у него ключи от конторы, выставил на улицу. Контору запер, сел в машину и домой отправился.

А там дым коромыслом! Как уж смог поверенный на белой «Голубке» троих мордоворотов довезти — непонятно. Как у дамской машинки при этом колёса не отвалились — тоже непонятно. Зато бабка Аглая рада: в доме народу прибавилась. А уж как дед Иван рад — ни в сказке сказать, ни вслух произнести. В кои-то веки есть с кем рюмкой в рюмку звякнуть!

Некрас тут же за столом сидит. Правая рука в лубках, левой неловко кашу из миски черпает. А Звана вокруг вертится, не знает, как помочь и чем угодить. Она бы и с ложечки брата кормить стала, да тот не позволил.

Пограничники графа увидели — вскочили на ноги, чуть стол не перевернули. Дед Иван едва самовар успел ухватить, чтобы не кувыркнулся. Все остальные тоже поднялись.

— Добрый вечер всей честной компании, — поздоровался Иван.

В ответ одновременно прозвучало:

— Добрый вечер!

— Здравия желаю!

— Здравствуй, Ванечка!

— Приветствую вас, Иван Силантьевич.

Вышло настолько забавно, что егерь, несмотря на усталость, улыбнулся.

— Вот хорошо, Ванечка, что пришел, — выступила вперёд Аглая. — Садись за стол. Все нынче собрались, тебя только не хватает. Как раз всё горячее, с пылу-с жару.

И, ведя такие речи, быстро освободила на столе место. На то место водрузила миску горячей мясной каши, к каше добавила ломоть свежего ржаного хлеба. А всяческих заедок на столе и без того хватало.

Хозяин дома опустился на своё место и следом за ним все уселись по лавкам. Егерь взялся за ложку, и все продолжили трапезу. Только бабка Аглая сидела, не притрагиваясь к еде. Лишь глядела, как Иван, с голодухи обжигаясь, уплетает кашу. Улыбалась, довольная. Теперь бы ещё детишек в дом, и совсем славно будет.

Наступило время чая. Иван первым, а следом за ним и все остальные наполнили кружки. Соленья на столе сменились вареньями, а маринады — печеньем.

— Ну-ка, передай мне свою кружку, — велел егерь Некрасу.

Принял посудину, побормотал над ней и вернул.

— Пей, не бойся. Тебе на пользу пойдёт. А завтра сделаю тебе специальный отвар. Дней через десять рука твоя заживёт, будет лучше новой.

— Что, действительно через десять дней? — недоверчиво переспросил один из дружинников.

— Действительно, — решил не обострять Иван.

Всё же, публичное недоверие к словам начальства — это неправильно.