Пасечник 3

Глава 11

Обратно ехали потемну, втроём на трёх машинах. Загрузились по макушку: второй раз возвращаться сюда не хотелось. В доме покойного старосты оставили Митяя — мириться с совестью, переживать прожитое и заодно поглядывать за имуществом. Опасного ничего не оставалось — по крайней мере, Терентьев на это надеялся. Зато продовольствия в погребах запасено было изрядно, с расчётом на кучу слуг.

Сейчас все слуги разбежались: жалование платить стало некому, работать не на кого. Те же, кто под клятвой ходил, сейчас безмерно радовались её исчезновению и обходили старостин дом десятой дорогой. Так что с голоду Митяй не помрёт.

Некрас ещё малость подстраховался. Написал на воротах: «Имущество графа Терентьева» и нарисовал, как умел, графский герб. Получилось неказисто. Зато никто теперь не сможет сказать, что не знал, куда лезет.

В том, что полезут, хотя бы попытаются, егерь не сомневался. Но теперь у него будет законное право казнить крадунов по своему разумению. Митяю же было позволено взять себе из оставшегося имущества всё, что пожелает. Он, правда, сходу отказался. Но Иван менять решения не стал: успокоится мужик, одумается и подойдёт к вопросу более осмотрительно.

Последний из пленников, мужичок с артефактом в руках, тоже оказался пустышкой: когда народу крышу посносило, кто-то сунул ему в руки включенный амулет и сбежал. А потом словно по башке приложило. Очнулся — на земле лежит. В руках всё тот же амулет, и бросить его никак не выходит. Терентьев тщательно смотрел — ни словом не соврал мужик. Потому не поехал в столицу в Разбойный приказ, а пошел вон со двора следом за тремя жертвами.

Машины загнали во двор Терентьевского особняка и бросили до утра. Нет в них ничего такого, что могло бы за ночь на морозе испортиться. Аглая уже хлопотала вокруг стола. Усадила голодных усталых мужчин, собрала угощение, накормила и, дождавшись, когда все насытились, принялась выспрашивать. Дед Иван тоже уши навострил. Да и Черняховский со Званой как бы невзначай заглянули на огонёк.

Егерь больше отмалчивался, предоставляя отдуваться Некрасу и Абазову. А как рассказы окончились, позвал начальника дружины к себе в кабинет.

— Сам видишь, Реваз Меджитович, бойцы нужны. И нужны самым срочным образом. Одному мне, да и нам вдвоём, по сёлам не наскакаться. А ещё Аномалия ждет. Надо брать её срочно, без этого серёзных денег не сделать. Так что с утра садись в машину, езжай в Селезнёво, покупай себе казённый телефон и начинай искать людей. Даю тебе неделю, чтобы первый десяток начал службу. Хотя в действительности, думаю, и недели у нас нет. Сам видел, насколько мужички в том же Федюнино неспокойны. Чуть поманил кто, и тут же бузить давай. Выгнать бы их к лешему, да других взять неоткуда. Стало быть, этих придётся в чувство приводить, к порядку приучать. Ты оружие видел, какое привезли? Всё видел? Из него выбери себе что понравится, остальное бойцам пойдёт. А я постараюсь усилить вас, насколько это возможно.

Утром рано Иван собрался, оседлал «Вепря» и отправился в Селезнёво. Оружейный мастер Степан Востряков дорогого во всех смыслах гостя встретил торжественно, разве что без хлеба-соли. Какое-то время Терентьев терпел множественные словоизлияния, но, в конце концов, ему это надоело.

— Ладно уж тебе, Степан Потапыч, — заявил он. — Знаю я, что человек ты умелый и увлечённый. И вижу, что умения твои вкупе с увлечениями что-то создали. Ну, хвастай.

Востряков метнулся в мастерскую и спустя минуту вынес из неё ножны. Простые, кожаные, функциональные. В ножнах недлинный кинжал. Без особой отделки, без камней в навершии. Рукоять обмотана кожаным ремешком — одним словом, рабочий инструмент.

Иван вытянул клинок из ножен, пустил по лезвию свет и увидел в металле бледно-золотистый отблеск. Орихалк? — спросил.

— Он самый, — довольно улыбнулся Востряков. — Доля процента в металле, а свойства стали кардинально меняются. Представляете, лезвие острее бритвы. Прочность такая, что клинком гвозди можно рубить, и ни щербинки не остаётся.

— Молодец. Я у тебя кинжал этот заберу, а ты цену за него назначь. Только нормальную, честную. Ты своё заработаешь. Я дружину создавать стану, её вооружать придётся. И заказы все через тебя пойдут.

У мастера на секундочку масляно блеснули глаза. Он сходу оценил объём работы и количество денег, который предстоит заработать. Даже навскидку выходила очень солидная сумма. А Терентьев тем временем выложил на прилавок металлическую палку, которую всё это время держал в руках.

— Вот первый заказ, Степан Потапыч.

Кузнец взял в руки железяку и глаза его вылезли на лоб:

— Это же…

— Бирюзовая сталь, да. Здесь примерно килограмм двенадцать. Плюс-минус. Мне нужно десяток арбалетов с плечами из сплава с этой сталью. Ты делал один такой, мне понравилось. А остальной металл пусти на стрелки для арбалетов. В идеале на каждый должно получиться по два магазина, в каждом пять болтов. Если после всего металл останется, забирай себе в качестве оплаты. Ну и сумму прикинь, во что мне встанет эта прихоть. Плюсом на каждый арбалет по три магазина обычных болтов.

— Это же… — Востряков аж задохнулся от осознания масштаба заказа. — Это же грандиозно! Я не спрашиваю, где вы взяли эту штуку, — он бережно погладил лом, — но никто ещё не видел столько бирюзовой стали в одном месте разом. Я всё сделаю, господин граф, и в кратчайшие сроки. Что до денег, то копейки лишней не возьму, всё по чести сделаю. Надо же, оружие из бирюзовой стали! Да не одна жалкая штучка, а целая партия. Вы лучший клиент, граф, изо всех возможных!

Иван подумал: если бы он притащил оружейнику лом из адамантия, что сделал бы этот оружейный маньяк? И не смог даже примерно предположить.

На этой мажорной ноте егерь вышел из мастерской и принялся прикидывать: куда ещё заехать, раз уж выбрался в Селезнёво. И решил проверить, как идут дела у Катарины Зеехофер с коллегами.

Маша Повилихина пошаталась по дому, позубрила теорию, которую придётся через четыре месяца сдавать, но в конце концов тихо взвыла от безделья среди четырёх стен. Наутро она собралась, укуталась посильней и направилась на выход.

— Куда намылилась? — строго спросила бабуля.

— В Селезнёво, — с вызовом ответила внучка. — Поскольку с женихом увидеться нельзя, поеду к подруге. Может, ей чем-нибудь помогу, может, новости узнаю. А увижу Ивана, перейду на другую сторону дороги.

— Вот же поперечная девка! — осудила Машу бабушка, но запрещать поездку не стала. — Езжай, поморозь задницу.