Страница 10 из 79
Александра Николаевна прекрасно понимала, что это ставит крест на её мечтах о короне. Даже на маленькую, с тремя зубцами, рассчитывать было теперь невозможно. Разве что вцепиться в нового графа, запудрить мальчику мозги, да и выйти замуж. Вдове не зазорно. Но знакомые, сочувствующие горю, подсказали: князь, чтоб его Твари сожрали, уже назначил невесту. И ладно бы достойную девицу из хорошего рода, а то нищебродку Машку Повилихину.
Её Федюнина и раньше не любила. Ибо нечего стоять меж ней и короной. Ну а теперь, когда девке за просто так досталось то, что вдовушка уже считала своим, Александра Николаевна её и вовсе возненавидела. Но теперь, когда вожделенная корона окончательно махнулахвостом, ещё больше ненавидела она самого графа. Того самого Терентьева, которого били-били, да, к сожалению, не добили. От одной мысли, что оболтус Ванька будет жить в её доме, есть за её столом из её посуды, спать на её кровати, у Федюниной начиналась натуральная истерика.
К счастью, нашлись в столице люди, которым такой выкрутас князя тоже встал поперёк горла. Вот и договорились они, чтобы подбить мужичков на грабёж. А после дома пожечь, чтобы ничего не досталось проклятому выскочке. Раз уж не себе, то и никому.
У столичных сколько-то людей имелось, но на все поместья, из которых князь графство составил, не хватало. А надо было непременно сразу все, чтобы пришел Ивашка среди зимы на пепелище. Чтобы ни кола, ни двора, только княжий налог, который попробуй ещё собери, когда хозяйство из ничего создавать придётся. Да и людишки после такого поразбегутся. Вот пускай Терентьев попробует в графстве без подданных прожить. А налог не соберёт, князь его и титула, и графства лишит. А если князю правильно нашептать, и голова у бездельника не удержится.
У Александры Николаевны слуг оставалось немного. Совсем мало, если уж правду говорить. В былые времена более двух десятков прислуживали в доме. А ныне, если горничных не считать, от силы пяток найдётся. Но ради такого дела жаться не стала, лучших отрядила.
Главное — успеть всё сделать за одну ночь, пока Ванька не успел деревни объехать, себя народу явить. Тогда мужички могут и не поддаться на уговоры, хоть их в усмерть пои. Третий день сидели умелые люди по деревням, людей помалу смущали. Едва князь повелел Терентьеву в имение выехать, так и засели. И вот нынче надежный человечек со станции доложил: приехал, изверг. Тут же полетело по всем деревням: пора. Благо, изобрели в кои веки полезную штуку — телефон. И вот сидела теперь Александра Николаевна уже убранная ко сну и ждала известий. С надеждой ждала и со страхом: а ну, как не удастся дело?
Но вот прибежала горничная.
— Госпожа, люди сказывают — у нас в Федюнино страшный пожар случился, дом ваш сгорел дотла. Одни уголёчки остались!
— Ох-ох-ох! — вздохнула тяжко Федюнина, тая в груди мстительную радость. — Всё к одному, всё к одному. Ладно, ступай себе. Я спать лягу.
И легла. И спала крепко до самого утра. И снилось ей, как Ивашка Терентьев с Машкой Повилихиной на коленях перед ней ползают, просят прощения, а она охаживает их тяжелой плетью — пусть знают своё место, подлые твари.