Страница 78 из 84
Глава 25
Дверь открылась беззвучно. Коренастый мужчина это оценил правильно. Постоял в проеме, оглядел темный коридорчик. И усмехнулся.
— Левка, выходи. Я тебя застукал.
— Ну, это вряд ли. Но догадался, да. Привет, Маратик.
Левка, а в миру Леон Иванович Ким, а иногда Коси-Кодряну и еще много кто мягко выступил из-за приоткрытой дверцы шкафа. Крепко пожал руку другу и кивнул — проходи, мол.
Марат сидел за маленьким столом и грустно наблюдал, как друг разогревает еду на электрической «холостяцкой» плитке.
— Все, кто хоть раз пережил настоящий голод, первым делом ведут гостя на кухню. Мы с тобой, Марат, понимаем это лучше других, верно? Налетай.
Марат вздохнул и взялся за ложку.
— Левка, голод давно ушел и больше не вернется никогда. И Гражданская ушла, и Великая Отечественная. Нам давно пора жить мирно. Страна это заслужила, а уж мы с тобой тем более. Мирная жизнь, Левка, понимаешь? Мирная. А у тебя сигналка на входе стоит, и гостей в засаде встречаешь. Левка, сигналка — это серьезно. Ты так и не вернулся с войны. А у нас давно мир. Люди просто живут, растят детей, квартиры получают, грядки на дачах садят, жизни радуются… Левка, так нельзя. Ты почему до сих пор не женат? Почему ютишься в комнатушке при Доме культуры, даже квартиры не получил?
Улыбка медленно сползла с подвижного лица Левки.
— Мир, значит, у нас? — задумчиво переспросил он. — Ты так считаешь? Ну, с квартирой — тут все просто. Когда меня поперли из органов заодно со сталинскими волкодавами, вернули обратно в народ. Жить как все — это, по мнению нового руководства, очень изощренное наказание, хуже смерти. Лишили льгот, служебной квартиры, московской прописки, спецобслуживания. Теперь я — обычный заведующий обычным Домом культуры в самом обычном подмосковном городке. Неженатый и бездетный. А таким квартира в нашем государстве не положена, только общага. У нас семейные да с детьми годами квартиры ждут, если ты не в курсе. И комнатушка при Доме культуры — это очень и очень неплохой вариант по сравнению с общагой.
— А сигналка?
— А сигналка не на гостей стоит. Сам, кстати, сделал из доступных материалов, оцени… Ты поел? Пойдем, покажу, что здесь сигналка защищает.
Они вдвоем прошли по лестнице, потом гулким холлом и вошли в темную репетиционную комнату. Левка щелкнул выключателем у двери.
— Вот, новая аппаратура для нашего клубного ансамбля. Комбинат расщедрился и закупил за рубежом комплект. Усилитель, колонки, гитары и все прочее. Вот за этим сюда и лезут. Фирма! Я уже третью группу расхитителей социалистической собственности принял. Дефицит, Марат, у нас в стране жуткий дефицит на все.
— Не на все, — резковато отозвался Марат. — Мы сыты, обуты и одеты. У нас у всех есть работа, еда и крыша над головой, бесплатное образование и медицина. Это — очень и очень много! И это очень хорошо! А будет еще лучше. Левка, мы наконец-то стали жить хорошо. А ты этого как будто не замечаешь. В диссиденты, что ли, подался⁈
Левка с каким-то непонятным чувством поглядел на друга, молча качнул головой и прошел к пианино. Открыл крышку. И комнату заполнила щемящая мелодия.
— И песен давно не пишешь, — заметил Марат. — А ведь до войны как мощно начинал! Левка, что с тобой вообще происходит? Неужели не слышишь, какие прекрасные песни поет страна? Твои мелодии не хуже, они лучше, я же знаю! Почему тебя нет рядом с Пахмутовой⁈ Обиделся на опалу и махнул на страну рукой? Ну, что ты молчишь?
— Слышу я, какие песни поет страна, — неохотно сказал Левка. — Прекрасные песни. Но лживые. А я, Марат, в творчестве до лжи никогда не опускался.
— Что?
— То. Ты слушай, слушай.
Длинные пальцы легко побежали по клавишам.
— Это Дворянинова, Марат. Серебряный голос века. «Я в мыслях с тобой служу, с тобою хожу на ученья, в прицелы, прищурясь, гляжу и в город хожу в увольненья»… Прекрасная песня, прекрасный образ армии. А в действительности? Дедовщина, мерзкая и гнусная уголовщина по сути своей. Да еще поддерживается офицерами. Сколько ребят забито в армии до смерти, сколько инвалидов, суицидников? Нормально, да? Мы для этого революцию поддержали, Марат? Но мы слушаем Дворянинову и верим ей, что у нас все хорошо.
— Наша армия… — хрипло возразил Марат. — Наша армия нацизм стерла с лица земли!
— Разве это оправдывает или искупает нынешние непотребства? Но ты слушай, слушай. Узнаешь?
— «Маленький принц», — хмуро сказал Марат. — «Венок Дуная». «Песня остается с человеком». «Подмосковный городок». «Русское поле». «Главное, ребята, сердцем не стареть». И чем тебя эти песни не устраивают? Тоже плохие?
— Хорошие, — тоскливо сказал Левка. — Очень хорошие. Талантливые. В будущем это время назовут золотым песенным веком. Только эти песни рисуют другую страну. Не ту, в которой мы живем. Другую. Выдуманную. Чистую, красивую, с романтиками и мечтателями, с великими стройками и трудовыми подвигами… а ничего этого нет.
— Так, может, так и надо, а? — спросил Марат. — Искусство и должно облагораживать, звать к светлому, к мечте, разве не так?
Левка пожал плечами и встал из-за пианино.
— Да, так сейчас считается. А я считаю — ложь есть ложь. Нет лжи во спасение, нет лжи в воспитательных целях, есть просто вранье, инструмент мошенников.
— Левка…
— Ребята с горящими сердцами — они и сейчас есть, Марат. И много их пока что. Ко мне в Дом культуры толпами ходят. Но вот поверят книгам, поверят песням, красивому образу социалистического государства… а потом столкнутся с реальной жизнью. И верить государству перестанут. Что им останется? Уйти в запой от бессмысленности жизни? Мы для этого революцию поддержали, Марат? Для этого⁈
— Ты действительно диссидент! — сердито сказал Марат. — Наша страна строит великие ГЭС, заводы, возвращает жизнь в пустыни — а у тебя все плохо!