Страница 76 из 84
— … Вано в разведке под прикрытием, Гиви ее стараниями кандидатскую в нашем сраном институте защитил, да такую, что на мировом уровне не стыдно показать, и не вина Испанки, что этот недоумок пропил свою судьбу… Дато с ее пинка большим начальником заделался, а я… я ей в своей жизни обязан всем. В том числе и самой жизнью. Так кому, как не нам, защищать ее светлое имя?
— Тебе легко говорить! — взвился пьяный Гиви. — Ушел на завод и живешь себе спокойненько! А у нас в институте как на ядерной бомбе! Не поддержишь кодлу, и не видать квартиры до пенсии! А я вообще-то тоже по-человечески жить хочу! А выделишься из компании — жизни в институте не будет! Да, я тоже наговаривал на нее! И что⁈ Не я такой — жизнь такая! Жопу лизать не будешь — на всю жизнь в контролерах ОТК застрянешь, что ты и продемонстрировал! Ну и как, тепло ли тебе, хорошо ли в контролерах на сто сорок зарплаты, гений ты наш⁈
— Испанка тебя не предала бы, — заметил Серго. — И не предавала.
— То Испанка, — буркнул Дато. — Уникальная личность. Таких сейчас не выпускают. Я, честно признаюсь, в студентах ее побаивался. Я и сейчас ее боюсь. Так и кажется, что стоит рядом и смотрит строго… Она и свою жизнь отдала революции, и любую чужую без сомнений запросто туда же, в костер классовой борьбы… А мы, Серго, совсем другие. Мы — обычные, рядовые жители страны Советов.
— Пьем, воруем, унижаемся за жизненные блага, — простецки улыбнулся Вано. — Не мы такие, Серго, жизнь такая. Так что простим Гиви, да? Он попал в непростые жизненные обстоятельства, мы его хорошо понимаем, да? Давайте лучше споем? Помните, как Испанка заставила нас выучить грузинский за то, что взяли в компании картвельские имена? Как мы с ним мучились! Зато сейчас — ух! Ну, за Испанку и нашу солнечную Грузию!
И в маленькой кухне с полного одобрения всех зазвучало мощное грузинское многоголосое пение:
— Пиросмани, смокхатули…
Все же красота — великая сила! После удивительных, волшебных мелодий благословенной Картли в компании воцарилась благожелательная атмосфера грузинского застолья, где даже дерутся любя. Все заговорили взахлеб, жалобы на дефицит и очереди на машины и квартиры тут же сменялись хвастовством личными достижениями. В последнем, безусловно, лидировал Дато. Хитрый, жуликоватый деревенский паренек лучше всех сумел устроиться в бедной советской жизни и теперь среди друзей наслаждался успехом и всеобщей завистью. Признак достижений — черная «Волга» — скромно поблескивала полировкой у подъезда, и Дато регулярно отлучался к окну, чтоб проинспектировать сохранность своей ненаглядной.
— Серго, а все же признайся — ну что такого ты нашел на заводе? — повис он на плече приятеля. — Неужели прельстила рабочая беспроблемная жизнь, как намекал Гиви?
— Ну, не такая уж беспроблемная, — усмехнулся Серго и аккуратно снял руку приятеля с плеча. — Я контролер ОТК, у нас всякое бывает. Вот недавно работнички приспособились размеры под норму подгонять. Есть у нас одно изделие цилиндрической формы, оно контроль дважды проходит. И вот те, кто на второй операции, если промахивались с размерами, они киянкой по цилиндру бац! На той операции, которая уже прошла контроль — брак по размерам. Зато на второй — все размеры в допусках, контроль проходит без щелчка. А что на детали овал и брак, то никого не чешет. Штамп ОТК на обеих операциях есть? Есть. Все довольны, все с зарплатой и с премиями. Так мне за то, что прикрыл лавочку, голову обещали пробить. Это со стороны советских сознательных рабочих. А со стороны начальства обещали уволить. И уволили б, да больше дураков не находится за сто сорок работать в ночные смены.
— А ты, значит, дурак? — невинно ухмыльнулся Дато.
— А я, Дима, просто рабочий. Советский обычный рабочий, который искренне желает, чтоб в стране все же построили социализм. Ну и… рабочая зарплата у меня вроде системы стабилизации, а так-то я переводчиком работаю. В свободное от завода время.
— Понимаю, для души, — кивнул Дато. — И много выходит?
— По-разному. Тысячи три в год. Кстати, Дима, руку с плеча убери. В рабочей среде считается, что на плечи себе руку класть и похлопывать покровительственно позволяют шакалы. А львы за такое в зубы дают.
Дато завистливо крякнул, но руку убрал и на всякий случай отодвинулся.
— Какие-то дикие у вас, у рабочих, правила, — проворчал он. — Как на тюрьме.
— А они и есть с зоны. Или не в курсе, что в рабочей среде живут по уголовным правилам? На заводе всё, как положено в тюрьме. На денежные места чужих не пускают, молодых прессуют, играют на деньги, пьют по-черному, воруют все и даже воровством это не считают…
— Может, Испанка потому и погибла, что видеть всего этого не могла? — задумчиво пробормотал Дато. — Мы-то выросли с этим, а она родилась в революционном огне, о светлом будущем мечтала всерьез…
— Это если она действительно погибла, — пробормотал Кацо как бы про себя. — Серго, ты ничего такого за ней не замечал? Вы же были близки.
— Слу-ушайте, что я заметил! — завопил пьяный Гиви. — Про всех Серго рассказал, кто чем Испанке обязан по жизни, и только про Кацо молчок! Кацо, дружище, так ты у нас один обделенный любовью Испанки? Да за что⁈ Ты ж гарный хлопец!
— А Косте помощь Испанки не требовалась, — спокойно сказал Серго. — Потому что Костя у нас — из КГБ, и всегда оттуда был. И в нашей компании именно по Испанке и работал. Любовь Ивановна — его многолетнее задание. Костя и сейчас с нами по той же причине. Столько лет не объявлялся, а как Любовь Ивановна погибла — тут как тут. Молчит и улыбается, как будто не исчезал на десять лет.
Установилась настороженная тишина.
— Сам придумал или подсказали? — непроницаемо улыбнулся Кацо.
— Она сказала, — признался Серго. — Я-то по юношеской дури верил в мужское братство, как в светлое будущее социализма. А Любовь Ивановна в разведке работала, когда мы все еще в пеленках пищали. Взяла меня за ухо и пальцем ткнула, чтоб увидел — ну, вы знаете ее методы.
— И на чем я, по ее мнению, прокололся? — с искренним любопытством спросил Кацо.
— По факту — на всем. Слабак ты против нее, Костя.
— Забавные фантазии у нашей любимой преподавательницы были, — невозмутимо улыбнулся Кацо и отвернулся с ничего не значащим разговором к Дато.
Но разговоры больше не клеились. Приятели прощались с хозяином квартиры и исчезали с неловким видом. В итоге через десять минут Кацо и Серго остались в квартире вдвоем.
— Скотина ты, Сергей, — беззлобно сказал Костя. — Всю работу мне испортил. Не мог промолчать?