Страница 18 из 84
— Разве ж так народная власть должна поступать? — с горечью сказал Димка. — Посмотрите — Болотный конец как стоял, так и стоит, ничего в нем не изменилось. Лучшие из рабочих головы в Гражданскую сложили за светлую жизнь, а где она на Болотном конце, та жизнь? Только грязь, да пьянки, да голод, все по-прежнему. А по деревням вообще мрак и обман, не зря столько восстаний было. Уж сколько лет народной власти, а накормить народ не спешат, и жилье хорошее давать не спешат. Говорят — не получается. А за что тогда бились? Чтоб снова купчики да фабриканты вернулись? Чтоб снова им все, а рабочим ничего? Получается, что так. А вместе со всеми и нас обманули. Мы же… в светлое будущее шли. А пришли в НЭП. Новые начальники по Москве в машинах разъезжают, надутые, важные — а управлять-то и не умеют. Станков у них нет. Хлеба нет. Жилья для людей нет. Ничего нет. Школы — и те организовать не смогли, а нам в ней учиться. Ну а лично товарищу Артему лично от меня большой привет с кисточкой. Мы же ему прекрасную службу в ВЧК обеспечили, а он подхватил красавицу Инессу Павловну под ручку и за границу на новую работу. И что с нами теперь будет? Товарищ Софья — она откуда? Из Соцвоса. Ее ручками кривое образование в стране делалось. У нее ни денег, ни власти от ВЧК нет. Она нашу коммуну быстренько с Серпуховской объединит и ручки умоет. И попадут наши младшие кимовцы в кабалу к шпане детдомовской. А мы им светлое будущее обещали. Лично я и обещал. И даже показали краешек его. Вот это меня больше всего давит. Тошно, аж жить неохота. Мы то что, мы, считай, взрослые уже. Марат в кузницу работать пойдет, я, понятное дело, к торговле примажусь, Левчик будет играть по ресторанам, как и раньше на заданиях под прикрытием играл — а младшие как? А что делать дальше, я не знаю. Вот. Что хотел, я сказал, можете ругаться.
— Товарищ Артем приказал учиться, — задумчиво заметила Любка. — Учиться руководить страной правильным образом… и с пионерией просил помочь.
— Дурацкая затея! — отрезал Димка. — Любая массовая организация — дурацкая затея! Мы, кимовцы, тем и сильны, что на два десятка человек у нас и преподавательница была из лучших, и командиров групп аж пятеро, и все идейные, опытные и ответственные — это я про нас, если не поняли. И силовая поддержка от ВЧК немало значила. И дело у кимовцев, настоящее серьезное дело! Мы — разведчики партии! Мы — лучшие! Мы кимовцев специально по всей Москве подбирали и специально к серьезным делам готовили! А что такое пионерия? Ты пионер, я пионер, и вон те воришки с Сухаревки, и бандюки из «портовых» — тоже пионеры⁈ Мы с ними насмерть бились, а они теперь пионеры?
— В пионеры, говорят, не всех принимают, — тихонько заметил Лева.
— Это сейчас не всех, — криво улыбнулся Димка. — Но я уже понял, как рабоче-крестьянская власть действует. Власти надо, чтоб мы в одной куче были. Так руководить легче. А вот сколько ты, Лева, в пионеры бы взял с нашего Болотного конца? Молчишь? Помнишь, как они над нами издевались толпой? То-то и оно. Из них строители светлого будущего никакие. Да и — а чем пионеры займутся? Игрой, вот чем! Мы-то взрослые, знаем, что пионерия со скаутов скопирована, а скауты и есть игра обеспеченных детей на природе. Так светлое будущее не построить! Любка… а ты чего лыбишься? Я что-то неправильно сказал?
— Вспомнила, — сказала Любка и засмеялась. — Вспомнила, как ты здесь вот так же митинговал. А потом пришел Колька и сказал, что надо делать.
— И попал пальцем в небо! Предала нас его народная власть!
— Не совсем, — рассудительно сказал Марат. — Мы начинали с Грязнушки, голодные и разутые-раздетые, а сейчас? Сытые, в ротфронтовках, в крепкой обуви. И живые. А сколько босяков по зимам загнулось?
— Спорим, Димка, что и сейчас то же будет? — весело предложила Любка. — Придет Колька и скажет, как жить дальше!
Димка хмыкнул, открыл рот, чтоб возразить… почесал затылок и усмехнулся.
— Я, конечно, люблю спорить. Но не дурак. Не буду я с тобой, Люба, спорить. Так, на всякий случай.
И они все негромко рассмеялись.