Страница 25 из 70
– В тот же год, в сентябре, в поселок приехала журналистка из Красноярска, чтобы писать статью про комсомольцев нашего училища. Так вот, она вместе с комсомольским активом и спортсменами пошла в поход на избу. Наши старшаки постоянно туда ходили на спортивное ориентирование. Нас, первокурсников, конечно, с собой не брали.
– Значит, журналистка пошла с комсомольцами в тайгу. – Стерхова вернулась к начатой теме: – И что?
– Из тайги она не вернулась. Вместе с ней пропал парень с третьего курса.
Стерхова недоуменно уставилась в свой блокнот.
– Три человека пропали за такой короткий срок?
– А вы спросите у Ивана, он разузнает. – Подсказала Пелагея Михайловна. – Давно это было. Теперь уже мало кто помнит. В полиции все расскажут.
– Спрошу, обязательно спрошу… – Анна постучала пальцем по странице блокнота, перечитывая имена: Никита Семочкин, Лариса Викторовна Зорина, журналистка из Красноярска…
Она подняла голову и посмотрела на Светлану:
– Тела пропавших в тайге не нашли? Как и тело учительницы Зориной? Верно?
Та пожала плечами:
– Насколько я знаю, нет. По крайней мере, нам, учащимся, ничего об этом не говорили. Гул ходил по поселку жуткий, но толком никто ничего не знал. Милиция долго разбиралась. Люди шептались, что дело темное. Потом училище и вовсе закрыли.
В печной трубе вдруг завыл ветер, заставив Светлану вздрогнуть. Пелагея Михайловна подбросила в топку пару поленьев.
– И пришлось нам Светланку в Енисейск отправлять. Шестнадцать лет ей тогда исполнилось.
Стерхова провела пальцем по гравировке, где сова впилась когтями в клинок.
– Здесь что-то не сходится. Закрыть ПТУ из-за пропавших людей – странная мера. Возможно, был еще какой-то дополнительный фактор?
– Нам, учащимся, ничего не объяснили. Перевели учиться в Енисейск. Вот и все. – Сказала Светлана.
– Ваш друг Семочкин знал Зорину?
– Конечно. Она во всех группах преподавала литературу.
Анна откинулась на спинку стула. Ей приходилось слышать подобное раньше: исчезновения людей, сплетни, слухи о милицейских недоработках. Но эта история… В ней было что-то иное. Что-то, что не укладывалось в привычные схемы.
Поленья в печи трещали. Лопаясь, смола наполняла воздух терпким запахом хвои. Огонь облизывал поленья, звук менялся: от шепота до резкого хлопка. Печь дышала, жила, согревала. В ее глубине лениво мерцали прогоревшие угольки.
В тишине кухни отчетливо тикали ходики, висевшие на стене.
Светлана вдруг вскрикнула, схватив Анну за рукав:
– Вспомнила! У Никиты тогда, в общежитии… Он сказал, что пластина – пропуск в «Клинок и коготь». Я подумала, что это рок-группа какая-то. Мальчишки тогда поголовно играли на гитарах.
Стерхова подняла медяшку на уровень глаз. В отсвете пламени гравировка вдруг ожила: сова шевелила перьями, готовясь к броску.
– Хотелось бы знать, куда вел этот «пропуск». – Анна встала и подошла к заиндевелому окну.
Темнота за стеклом казалась густой, словно деготь. Было слышно, как где-то вдалеке все так же лают собаки.
«Ну, что же… – подумала она. – Завтра будет день. Возможно, он принесет ответы».