Наследница пророчества

ГЛАВА 33

Одра переоделась в тренировочную форму и помчалась так, будто от этого зависела ее жизнь, но все равно опоздала на тренировочное поле на несколько минут; часы прозвонили, оставив на запястье жгущий след. После этого последовал ее второй за день провал — неспособная сосредоточиться, она раз за разом роняла посох, не могла отбить даже самые медленные и предсказуемые удары и даже сорвалась на Лотти, которая просто поинтересовалась, все ли у нее в порядке.

Затем, прямо перед отбоем, Вренн назвал ее жалкой на глазах у всей гильдии и приказал в одиночку убрать весь тренировочный инвентарь и привести в порядок раскисшее от грязи поле. И Уайлдер, и Лотти предлагали помощь, но Вренн услышал это и запретил.

Одра вернулась в общежитие задолго после наступления темноты: пальцы на руках и ногах онемели от лютóго ночного холода, мышцы ныли от тренировок, кости казались ватными, а челюсть болела от того, как сильно она ее сжимала… Ей едва хватило сил смыть с себя грязь и вытащить свое изнывающее, протестующее тело из тесной тренировочной формы, прежде чем упасть лицом вниз на кровать. Она так устала, что перед сном даже не переживала о том, увидит ли снова демона и храм ужасов в своих сновидениях.

К счастью, он не появился, и ее сны оказались самыми обычными.

Она торопливо собралась на новый день и побежала в столовую, чтобы ее часы зафиксировали «посещение» завтрака, после чего тут же шмыгнула обратно в дверь, пока какая-нибудь жрица не заметила ее и не потребовала поесть.

Борясь с холодом и толкая двойные двери в задней части Центрального Корпуса, Одра подумала, не откармливают ли жрицы адептов на убой, но тут же вспомнила: для этого жрицам пришлось бы хоть что-то есть самим.

Или, может, дело именно в этом… они питаются исключительно адептами.

Ранний утренний свет струился сквозь замысловатые витражные окна, пока Одра медленно, с показной неспешностью шла по атриуму храма; этот визит должен был выглядеть непринужденно — мол, адептка просто заглянула на огонек к своему назначенному наставнику.

Храм, кипевший жизнью по утрам в дни Санктума, был жутко безмолвен. Шаги Одры гулко разносились по атриуму, безжалостно нарушая тишину.

Коридоры расходились от центрального зала подобно скелету, заставляя Одру чувствовать себя потерянной. С уколом вины она осознала, что почти ничего не знает о распорядке дня Твилы, кроме жесткого расписания, диктуемого одинаковыми часами на их запястьях — суровыми стражами, управлявшими каждой их минутой. Она крутанулась на месте, внезапно почувствовав себя глупо. Как ей вообще отыскать Твилу, если она, казалось, осталась здесь одна, в компании лишь массивных каменных ликов чужеземных богов?

Она уже подумывала уйти — завтра Санктум, она непременно увидит Твилу тогда, — как вдруг появилась молодая послушница с пухлыми смуглыми щеками и аккуратно заплетенными темными прядями волос, тащившая лейку, которая казалась огромной для ее хрупкой фигурки. Послушница бросила на Одру мимолетный взгляд, а затем принялась поливать яркие цветы у алтаря бога солнца.

Одра уже видела ее раньше — это была наставница Серши. Но как ее звали? О!

— Пиа! — окликнула ее Одра через весь зал, поморщившись от того, как резко ее голос расколол тишину. Она откашлялась, подошла ближе и заговорила тише. — Я хотела спросить, не сможешь ли ты мне помочь.

Пиа опустила лейку.

— Ты пришла помолиться? Как приятно видеть, ведь ваши обычно не заглядывают на богослужения, если только это не назначенный день Санктума.

— Ох. — Одра не знала, что на это ответить. Если бы у нее был выбор, она бы вообще никогда не ступала в храм, и уж точно пришла сюда не для молитвы. Хотя ей было неприятно рушить надежное выражение лица Пиа. — Вообще-то я надеялась, что ты подскажешь, где найти Твилу, моего опинанта. Мне нужно с ней поговорить.

Пиа кивнула, словно такая просьба казалась ей куда более осмысленной, чем желание адептки помолиться, и приложила руку к подбородку, задумываясь.

— Кажется, сейчас Твила у матушки Брулы. Адептам нельзя входить во внутренние покои, но я могу спросить, не смогут ли освободить ее от обязанностей, чтобы она пообщалась с тобой.

— Спасибо, это было бы очень кстати.

Оставшись одна, Одра заметила, как ее внимание привлекла колючая лоза, обвивавшая статую какого-то незнакомого божества. Она подалась вперед и вдохнула роскошный аромат цветов. Их струящиеся лепестки имели потрясающий пурпурный оттенок, почти, но не совсем точно повторяющий цвет барвинка. Она представила, как меняет каждый цветок на этой лозе, как их нежные лепестки преображаются в кобальтово-синий цвет Нохоло Даньи. Но она не помнила эту инкру наизусть, да и оттенок все равно был не тот.

— Одра! — Голос Твилы пронесся по всему залу; певучий голос послушницы так гармонично вписывался в эту атмосферу храма, сливаясь с ней, как не удавалось голосу Одры. — Я не ждала тебя раньше конца недели. Похоже, сегодня богини мне улыбаются! — Твила подскочила к ней и заключила Одру в объятия.

— Я тоже рада тебя видеть, — пробормотала Одра. — Надеюсь, я не оторвала тебя от дел.

— Ой, брось, — ответила Твила, ее смех был легким и беззаботным, — ты спасла меня от необходимости натирать до блеска все серебро в храме. Вовсю идет подготовка к праздничному пиру в честь Наследника.

Одра постаралась сделать так, чтобы ее улыбка не дрогнула. Уже? Неужели они рассчитывали найти Наследника так скоро?

— Пожалуй, тогда я буду заглядывать почаще. На случай, если найдется еще серебро.

Твила дернула Одру за рукав.

— Давай уйдем в одну из комнат для уединенной молитвы. Обычно они зарезервированы для личных размышлений и молитв богу, но, думаю, ничего страшного не случится, если мы тихонько поговорим.

— Звучит отлично.

Твила провела ее по длинному арочному коридору, вдоль которого тянулось множество дверей. Некоторые были приоткрыты, открывая взору стопки подушек, подсвечники с незажженными свечами и, как показалось Одре, алтарь едва ли не для каждого возможного божества. Одра уже собиралась спросить, сколько еще идти, когда Твила зашла в одну из комнат.

— Харва, бог осени, подойдет идеально, — объявила Твила. — Мало кто воздает ему почести до самого разгара лета. В разгар зимы кто же думает об осени в такое время? Конечно, матушка Нира настаивала бы на том, что одна из самых священных обязанностей послушницы — молиться тем богам, которых народ может обделять вниманием, чтобы они, в свою очередь, не забыли про нас.