Страница 5 из 156
ГЛАВА 1
Подхваченный соленым ветром, гимн, призыв к борьбе, праведная песня протеста разносились по всей площади. Одра Эверс стояла среди толпы разгневанных женщин, ее голос сливался с общим хором, ибо эту балладу она знала хорошо. По мере того как песня нарастала, их тела сливались воедино, превращаясь в многоголовое чудовище — и это было к месту, ведь ярость эта казалась чудовищной.
Еще одна Ночница жестоко убита, как и многие другие, — ее имя пополнило длинный список жертв, оставленных гнить в могилах без суда и следствия. Женские плакаты с протестами, наспех разрисованные дерзкими словами и лозунгами, которые не сходили у них с языка с самого детства, хлопали и трепетали на ветру. Одра крепко сжимала свой плакат, благодаря перчатки за то, что они спасали ее пальцы от замерзания.
Они кричали на Береговую Стражу — стаю мужчин в доспехах из исцарапанной кожи и с дубинками, которые они любовно называли полицейскими палками, вставших между армией секс-работниц, их близкими, обеспокоенными горожанами и матросами, занятыми погрузкой кораблей припасами, которых должно было хватить до их следующих пунктов назначения — куда-нибудь подавно от маленького, незначительного городка Соленая Лощина.
Матросы по большей части игнорировали их, так как уже накануне вечером отведали главных достопримечательностей города — борделей и таверн, усеивавших причал, — и теперь были готовы подняться на борт своих кораблей и оставить этот городок позади. Береговая Стража, многие из членов которой были приезжими, присланными из столицы для поддержания порядка в небольших, не имеющих значения городах, напротив, огрызалась, встречая праведный гнев женщин уничижительными колкостями и оскорблениями.
Береговую Стражу не волновало, что во время работы была убита еще одна Ночница; они не расследовали ни единого дела за все двадцать три года жизни Одры, да и, судя по словам ее старших, не делали этого и раньше.
По их мнению, несмотря на то, что их призванием была защита каждого гражданина в этом городе, мертвая проститутка была сродни бродячей собаке, забитой до смерти в переулке.
Толпа качнулась назад, когда один из стражников Береговой Стражи вытащил свою дубинку и ударил женщину по плечу. Одра отступила назад, но сумела удержаться на ногах.
— Не поддавайтесь на провокации! — крикнула она, но, конечно, кто-то, обуреваемый праведной яростью, отпрянул назад и смачно плюнул в жестокого стражника. Пока тот усмехался, вытирая щеку, его приятель шагнул вперед и ударил женщину дубинкой по челюсти.
Она рухнула.
Другой стражник поднял дубинку и размашисто ударил в толпу, не заботясь о том, кто стоял на пути и какой ущерб он наносит.
Мирный протест взорвался бунтом юбок и кулаков.
Наконец взгляд Одры отыскал женщину, которую она искала.
Мать ее дорогой подруги, некогда гордая женщина с едким остроумием и смехом, который был слышен с улицы, теперь представляла собой лишь бледную тень прежней себя, чей смех затих со смертью собственной дочери, зарезанной скрывшимся с приливом матросом пять лет назад. Несмотря на это, мать Фиеры по-прежнему с легкостью пробиралась в первые ряды протестующих.
— Эилисса, нет! — завопила Одра, но ветер унес ее слова, да и вряд ли Эилисса стала бы прислушиваться к ним.
Эилисса подняла собственный плакат — повидавший немало протестов — и обрушила его на голову стражника. Бумажный плакат не причинил бы особого вреда, и все же ее за это посадят в тюрьму, а штраф окажется настолько высоким, что ее вполне могут отправить на долговые рудники вглубь страны.
Одра выругалась, бросила свой плакат и ринулась вперед. Удачно рассчитанный удар ногой между ног стражника — и тот выпустил мать Фиеры.
— Бегите! — тяжело дыша, выпалила Одра, увлекая женщину за собой.
Они вырвались из хаоса, но успели сделать лишь три шага, как другой стражник преградил им путь; нижняя половина его лица была скрыта платком. Одра уже собиралась снова ударить ногой туда же, куда и первому, когда услышала:
— Одра, это я!
Одра с облегчением ахнула, когда он опустил платок.
— Шей, слава богу. Можешь вывести нас отсюда?
В то же время Эилисса прошипела:
— Предатель.
Шей Оди привык не обращать внимания на это слово, но не смог скрыть боль, промелькнувшую на его лице. Особенно от Эилиссы, которую знал всю свою жизнь.
— За мной.
Несмотря на неприязнь к Шею, Эилисса все же последовала за ним, когда они свернули за прилавок торговца рыбой и нырнули в переулок.
Звуки протеста стихли, пока они мчались по переулкам, причем Шей и Одра рассчитывали скорость так, чтобы пожилая женщина не отставала. Все трое знали эти переулки как свои пять пальцев, так как родились и выросли в Соленой Лощине, но Эилисса была уже не так молода, как они, да и горе сильно истощило ее тело и разум.
Дверь «Соленого змея», борделя Эилиссы с многолетним стажем, а ныне ее дома престарелых, была распахнута настежь, поджидая любого участника протеста, ищущего там укрытия.
Шей прекрасно понимал, что заходить внутрь вслед за Эилиссой не стоит; он был там нежеланным гостем, поскольку три года назад вступил в Береговую Стражу, чтобы спасти мать и братьев с сестрами от выселения на улицу. «Соленый змей» не закрывал двери перед другими стражниками — лишь перед теми, кого хорошо знал. Впрочем, Шею были без надобности эти заведения: они с Одрой удовлетворяли желания друг друга, когда представлялась возможность.
Шей и Одра обменялись быстрыми взглядами, сказавшими в этот миг все необходимое, после чего он приподнял шляпу перед Эилиссой (которая проигнорировала его) и скрылся в надежде помочь унять протест без излишнего насилия, хотя Одра сомневалась, что он сможет сильно усмирить буйный нрав и жажду жестокости своих сослуживцев.
Одра поблагодарит его позже, и, вероятнее всего, не только словами.
— Сидите, — приказала Одра Эилиссе.
— Не командуй мной, как девчонкой, Одра Эверс. Не забывай, что я знаю тебя с пеленок.
Одра фыркнула.
— Ты ничуть не лучше непослушного ребенка, Эилисса. Ты обещала держаться меня на сегодняшнем протесте.