Страница 151 из 156
Она попыталась, но не смогла замедлить биение сердца или унять дрожащие пальцы. Вот и все; сейчас или никогда.
Песнопение усилилось, переходя в крещендо, и она почувствовала, как острие ножа прижалось к ее горлу. Сколько наследниц стояло вот так на коленях? Тысячи, догадалась она — все они были выращены жрицами, их разумы с самого рождения калечили, заставляя видеть в себе лишь игрушку в руках богов, не более чем агнца, предназначенного для заклания на алтаре жадности.
Она не могла этого сделать.
Ей следовало сдаться. Сдаться и отступить.
Она была истощена.
Донельзя одинока.
До безумия испугана.
Одра, моя дикая девочка, когда тебе страшно, ты должна бороться… Бороться просто вопреки своему страху.
Голос ее матери.
Она почувствовала нежное прикосновение Айши вместо болезненной хватки жрицы. Ей была нужна мать; она хотела, чтобы та была здесь, рядом. Ей хотелось проснуться от этого кошмара, прибежать к маме в постель, чтобы та спела ей колыбельную и прогнала страхи.
Но ведь та была здесь, с ней, верно? Мать вкладывала столько любви и силы в Одру каждый день своей жизни, и теперь, даже сейчас, в другом измерении, спустя месяцы после своей смерти, Одра чувствовала ее, слышала ее.
Бороться просто вопреки своему страху.
Она справится, она переживет это, потому что Хор Эха отнял у нее так много, но отнять ее злость они не смогли.
Одра закрыла глаза и затянула ту самую песню протеста, которую она горланила вместе с толпой разъяренных женщин на площади Солт-Холлоу целую жизнь назад. Она затянула мелодичную балладу гнева, неповиновения и надежды.
По мере того как песня нарастала, она открылась заключенной внутри нее тьме. Та уже давно зрела в ней, рвалась на свободу, пытаясь высосать жизнь из каждого живого существа вокруг. Она подавляла ее, пряталась от нее, но теперь пришло наконец время заявить на нее свои права.
Она откинула голову назад и позволила силе вырваться наружу, превратившись в вихрь боли и ярости.
Одра улыбнулась, когда ее магия — темное, волнующееся облако — поглотила Хор Эха. Она хлестнула дугой силы дальше, пока та не полоснула, не разрезала, не изрезала глубокими ранами ствол дерева и ветви над ее головой. Ей поклялись бы, что она слышит, как Вековечное Дерево кричит, в то время как потоки крови хлынули наружу, проливаясь на землю, на нее саму и на Эхо.
Жрица Найра издала один задушенный крик, выронив нож на землю, и отчаянно попыталась сотворить защитную инкру, чтобы спасти себя от жестокой, удушающей силы, но было слишком поздно — Одра не знала, то ли они никогда не позволяли своей предсказанной Наследнице дожить до этого возраста и расцвести в ту, кем ей было суждено стать, то ли многолетняя обработка сознания со стороны Эхо зашла слишком далеко, но на этот раз их ошибка стала для них концом.
Словно кара, сила Одры вцепилась в саму суть жизненной силы каждой жрицы. Подобно яду, которому они позволили отравить юную послушницу, ее мощь змеилась по их венам вместе с током крови, сплеталась с дыханием в их легких, просачивалась в их бьющиеся сердца.
Из их ртов хлынула кровь, забрызгивая ее лицо, смешиваясь с кровью жадного дерева, но ей было все равно.
Глаза Одры трепетали от восторга, пока она цеплялась своей силой за их суть и вырывала их жизненную силу, впитывая ее в себя и чувствуя, как с каждым украденным вздохом ее собственная мощь растет и взмывает вверх.
Тепло, разливавшееся по ее телу, не приносило утешения.
Это был обжигающий, всепоглощающий огонь. Он исцелял ее раны, одновременно подпитывая бездонную ярость и тревожный, ненасытный голод.
Одра рассмеялась — низким, леденящим душу смехом, который эхом разнеслось по лесной поляне.
Она чувствовала себя богиней, но вовсе не милосердной, какими фейри пытались представить своих божеств. Нет, она была богиней мести, богиней теней, и Эхо совершили фатальную ошибку, пробудив ее.