Страница 139 из 156
ГЛАВА 50
Уходили целые века, прежде чем тело Одры наконец поддалось сну. А когда она проснулась, комната все еще была укутана тенями, рассвет еще не наступил; ее лицо было мокрым от слез, хотя никаких снов она вспомнить не могла.
И все же, когда она оглянулась… она поняла…
Она, должно быть, во сне, потому что она снова оказалась в том храме, только теперь она лежала на каменной плите — каком-то подобии стола, которого здесь не было в ее последнее посещение этого места во сне.
И здесь не было толпы мерцающих призраков, не было коленопреклоненных демонов, она была одна… если не считать его.
Заир стоял над ней; его лицо, которое продолжало мерцать, переключаясь между двумя его обличьями, было нечитаемым. В один миг он был выточен из ночного неба, его кожа была усыпана созвездиями, а в следующий — это была гладкая кожа цвета красного дерева и темные, непостижимые глаза.
— Почему ты лежишь на алтаре, Одра? Ты же не жертва.
Одра села, спрыгнула с камня и еще раз окинула его взглядом.
Она нахмурилась. Похоже, это действительно было место, которое древние люди могли использовать для принесения в жертву животных или людей своим богам, в те времена, когда они все еще пытались призвать их обратно, чтобы те вспомнили о них.
Сколько же их было убито зря, прежде чем жрецы поняли, что они больше никогда не вернутся?
— Я выпила снадобье… меня здесь быть не должно.
Заир подошел сзади. Она чувствовала, как от него исходит жгучий жар, словно он был печью.
— И тем не менее ты здесь, — прошептал он. — Я думал, ты не хочешь больше меня видеть… и все же ты позвала меня сюда. — Глубокий рокот его голоса ощущался как ласка.
Одра вздрогнула.
— Ты замерзла? — Он был так близко, что она чувствовала движение его дыхания в своих волосах. Чувствовала его запах — пряную грушу и виски.
Она скрестила руки на груди, пытаясь скрыть мурашки, побежавшие по ее предплечьям. — Здесь холодно. — Мурашки были вовсе не от холода.
— Только в этом странном промежуточном пространстве. Обещаю, здесь не везде холодно — зимой в некоторые дни бывает даже вполне тепло.
— Думаешь, это мой разум заставляет его казаться холодным? Словно мое представление о том, что такое Завуалированное Королевство… проявляется прямо во сне?
— Если за этот сон отвечаешь ты… мне интересно… Могла бы ты сделать так, чтобы здесь произошло что угодно?
Она невесело и горько усмехнулась.
— Даже в собственных снах я ничем не могу управлять как следует.
— Посмотри на меня.
Она засомневалась.
— Одра. Посмотри на меня. — Это был приказ.
Она не могла объяснить, почему прислушалась к нему, почему согласилась, но обнаружила, что поворачивается.
Он стоял так близко, что она уперлась взглядом в его грудь. На этот раз он действительно спал по-настоящему. На нем не было рубашки — только низко сидящие льняные штаны, завязанные на талии тесьмой. Она заставила себя не замечать его рельефные грудные мышцы, изгибы и впадины мышц живота или ту тонкую дорожку волос, ведущую вниз…
Она прокашлялась.
— Ты наконец-то выбрал обличье.
— Здесь мне трудно себя контролировать — требуется время, чтобы успокоиться. Посмотри на меня.
Забытые боги, она изо всех сил старалась этого не делать.
Он согнул палец, поддевая ее за подбородок.
— Посмотри на меня, Одра, — настоял он.
У нее не было иного выбора, кроме как позволить ему приподнять ее голову. Его взгляд блуждал по ее лицу, впиваясь в нее, словно он не видел ее целую вечность.
А ведь он видел ее всего лишь несколько часов назад в таверне.
— Чего ты хочешь? — прошептала она. — Почему я здесь?
— Ты сама позвала меня сюда, Одра. Это твой сон. Чего ты желаешь?
— Я хочу… — Слова застряли у нее в горле.
Чего же она хотела? Забытые боги, она сомневалась, что кто-либо вообще спрашивал ее об этом. Ни разу за всю ее жизнь. Ее родители — вот кто постоянно чего-то от нее требовал, Эмире так много нужно было от нее, даже Фиэра просто знала всё сама — ей никогда не приходилось спрашивать.
А потому…
У нее не было для него ответа.
И она выпалила первое, что пришло в голову:
— Я хочу быть свободной.
Он кивнул, будто ее желание имело глубочайший смысл.
Его взгляд соскользнул к ее губам, задержался на них, а затем снова поднялся, встречаясь с ее глазами.
— Я не могу подарить тебе свободу, но могу сделать так, чтобы ты почувствовала себя свободной, пусть даже на одно мгновение.
— Как? — Ей не хватало дыхания.
— Я могу заставить тебя забыть о всех твоих обязанностях, о каждой давящей мысли, о каждой удушающей тревоге.
— Почувствовать себя свободной… Я бы даже…
Соблазнительная ухмылка тронула его губы.
— Тебе не придется думать, тебе нужно только чувствовать.
Ночь передышки… ночь свободы. Это ведь то, что всегда обещают демоны, не так ли? И все же за этим всегда кроются требования, подводные течения их собственных желаний.
Но какое ей дело? Это всего лишь сон. Ее сон.
— То, что происходит здесь, не имеет значения, верно? Это ведь не наяву?
— Это настолько реально, насколько реальным ты сама это сделаешь.
Одра открыла рот, чтобы ответить, но обнаружила, что с трудом связывает слова, пока его рука оставалась под ее подбородком, однако теперь он сменил хватку, ослабил ее и мягко погладил вдоль ее челюсти.
От этого простого прикосновения по коже снова побежали мурашки.
Когда в последний раз мужчина прикасался к ней подобным образом?
Никогда.
Ее первая близость была с посетителем постоялого двора — сыном купца. Он был добр, и ей нравилось, как лучились морщинки в уголках его глаз, когда он улыбался, поэтому она пригласила его в сарай. Она так боялась быть пойманной, что вся забава продлилась меньше пятнадцати минут. После этого были еще несколько других… молодые юноши и девушки, которые приходились ей по душе… Она их не знала и больше никогда не видела… Они были лишь мимолетным отвлечением.
А затем появился Шей, когда Фиеры не стало — оба оплакивали подругу по-своему. Их сближения были неловкими, суматошными, ни у одного не хватало времени или даже желания по-настоящему изучить друг друга, с трепетом беречь эти украденные у давящих обязанностей минуты; каждый раз всё казалось почти безличным, сделочным.