Страница 62 из 70
Глава 25
Несвиж
Филиппов потребовал объяснений в первые минуты пути после того, как сел в машину Богдана:
– С чего вы решили, что Навикас и Лутонин в Несвиже?
– Мне в голову пришла одна мысль, и я уже не могла от нее избавиться, – начала Элина.
– Мне нет дела до ваших навязчивых идей. Давайте по делу.
– После возвращения от Астаховых я решила, как следует рассмотреть фотографию открытки Мишеля Шарбонье, которую прислал секретарь маркизы.
– Ну-ну-ну! – Торопил Филиппов.
– Я, как и Богдан, задумалась над тем, для чего офицер привел поименный список погибших в письме к любимой женщине. Другу, товарищу, брату – другое дело. Но любовнице – зачем? Какое ей дело до этих мертвецов?
– Уважаемая Элина Павловна, – произнес полусонный Иван Макарович. – Я очень сомневаюсь в смысле нашей поездки.
Обидевшись за Элину, в разговор вмешался Богдан Апостолов.
– Дослушайте до конца, потом сомневайтесь.
– Вспомните строчки из открытки Шарбонье, которую обнаружил Файнберг. – проговорила Элина.
– Откуда мне помнить? Я ее не читал. – Буркнул Филиппов.
– В тексте, кроме просьбы сберечь его предыдущее послание есть интересная фраза, суть которой сводится к тому, что Шарбонье воспользовался известным правилом: если хочешь что-то надежно спрятать – прячь на видном месте.
– Так и написал?
– В точности не воспроизведу, но смысл такой. А теперь вернемся к открытке со списком имен похороненных товарищей. – Элина помолчала и потом раздельно проговорила: – Имен и фамилий. Несмотря на то, что место для письма в открытке ограничено, Шарбонье написал их полностью. Я начала с фамилий…
– И что же? – спросил следователь.
– Первая фамилия – Мартен. Это одна из самых распространенных фамилий во Фрнции. То же самое касается второй по списку фамилии Дюран. – Она заглянула в телефон и прочитала: – Дюбуа, Моро, Бертран, Лоран, Лерой, Фурнье, Жерар, Ламбер и Лефевр – самые распространенные французские фамилии. Это все равно, как у русских: Иванов, Петров, Сидоров.
– Каким будет вывод?
– Фамилии взяты с потолка, они – это первое, что пришло в голову Шарбонье.
– Но зачем же ему было сочинять подобную небывальщину?
Увлекшись, Элина не ответила на вопрос следователя и продолжила:
– Теперь я прочитаю вам имена этих товарищей и озвучу аналогичные из русского языка.
– Так-так… Интересно.
– Пьер – это Петр. Андрэ – это Андрей, – начала перечислять Элина.
Филиппов ее перебил:
– И что в этом необычного?
– Жан – это Иоанн, Жак – это Иоаков, Бартелеми – это Варфоломей, Маттиас – это Матвей, Тома – это Фома, Тадеус – это Фаддей, Саймон – это Симон. И, наконец, Джюде – это Иуда.
– Хотите сказать… – невразумительно проронил Филиппов.
– В открытке приведены имена одиннадцати апостолов, которых Шарбонье зарыл в землю! – не выдержав проорал Богдан.
– Да, нет! – Иван Макарович отмахнулся от этой вздорной идеи, как от назойливой мухи. – Бред! Абсолютный бред.
Элина начала говорить настойчиво, даже нудно, постепенно повышая голос:
– Шарбонье послал первое письмо из Несвижского замка, значит, апостолы никуда не уехали, и остались там. Вероятно, он получил приказ вывезти святыни из замка, чтобы те не достались неприятелю, но ему не хватило времени – русские войска наступали. Тогда Шарбонье принял остроумное решение. Помните знак креста на открытке?
– И что же?
– Профессор Астахов прочитал тетрадь Шарбонье, которую мы нашли в кабинете Навикаса, в ней упомянут интересный эпизод: драка с русским офицером на кладбище.
– Ах, вот, где собака зарыта!
– Знак креста указывает, что Шарбонье захоронил золотых апостолов под вымышленными фамилиями на кладбище, где никому не придет в голову их искать. А, чтобы в случае его собственной смерти апостолов отыскали, он оставил ориентиры – их имена и крест. – Элина с облегчением выдохнула. – Шаобонье просил сохранить свое письмо не для того, чтобы обогатиться, а чтобы выполнить приказ князя. И этим князем вполне мог оказаться Доминик Радзивилл.
– И где же теперь искать это кладбище? – озадачился следователь.
– Об этом я думала всю прошедшую ночь. – Элина на глазах посерьезнела.
Приходя в себя, Филиппов заворочался в кресле.
– Стало быть, из-за всей этой городьбы вы решили, что Навикас и Лутонин отправились в Несвиж на поиски сокровищ?
– Куда же еще? – искренне удивилась Элина. – Открытка-то у них. И, если я смогла расшифровать этот ребус, профессор-историк расшифровал его намного быстрее.
– Какая-то ерунда! – громко сказал Филиппов. – Предположим, найдут они этих апостолов. Дальше-то, что с ними делать? Такие громадины как увезешь?
– Я бы откапывал по одному, – Богдан говорил с толком и расстановкой. – Пилил бы на куски, и где-нибудь складывал. А, если бы не вышло распилить, наковырял бы драгоценных камней – тоже дело.
– И это говорит человек, который занимается раритетами. – Разочарованно проговорила Элина.
Дорога от Санкт-Петербурга до Несвижа заняла пятнадцать часов, поскольку они дважды останавливались, чтобы поесть: первый раз – в Твери, во второй раз – в Смоленске.
В Несвиж приехали, когда было уже темно. Элина настояла на том, чтобы поселиться не в городе, а в гостинице, которая располагалась в замке Радзивиллов. Мужчинам было все равно, где спать, она же считала это символичным.
Поднимаясь до ворот замка по дороге, уложенной вековыми камнями, Элина ощущала, что этот путь был не только физическим, но и временным перемещением в пространстве.
У стойки Филиппов прежде всего спросил: не заселялись ли в гостиницу Навикас и Лутонин. Отрицательный ответ с одной стороны огорчил, с другой потешил его самолюбие. Он предполагал, что этим двоим здесь нечего делать.
По номерам они разошлись без лишних разговоров. Все трое слишком устали, чтобы обмениваться впечатлениями.
Элина прежде, чем лечь в постель, постояла у окна, которое выходило во внутренний двор Несвижского замка. Он был пустынным и сумрачным. При одной только мысли, что видели эти стены и камни, у Элины поползли мурашки по спине и рукам.
Устроившись в постели, она подумала, что после таких невероятных эмоций вряд ли уснет, но уснула мгновенно.