Страница 45 из 70
Моя дорогая Эмилия! Вы просите в письмах, чтобы я рассказывал о своих лишениях, которые претерпеваю в походах. С неохотой, но выполняю ваше желание, поскольку считаю, что грубая военная правда никак не должна вас печалить.
Двадцать пятого августа весь день прошел в приготовлениях к большому сражению. Двадцать шестого августа, в шесть часов утра пушечный выстрел гвардейской артиллерии возвестил о начале боя. Был дан приказ атаковать деревню Бородино, занятую егерским полком русской гвардии.
Вы будете удивлены, дорогая Эмилия, насколько странен и нелеп современный бой. Вообразите себе, как две противоборствующие армии медленно подходят к полю сражения и открыто располагаются друг против друга. И все эти приготовления исполняются в спокойствии и порядке. В тишине каждый слышит громкие приказы неприятельских командиров.
И вот, по данному сигналу, вслед за зловещим молчанием, внезапно следует немыслимый грохот. В течение нескольких часов обе армии стоят неподвижно, и действует только артиллерия.
До конца своей жизни не забыть мне того возвышенного чувства от вида этого поля сечи, сверкающей на солнце амуниции пехотинцев и кавалеристов, два строя, марширующих навстречу друг другу.
Оба войска горели нетерпения сразиться, и бой скоро начался.
Наш батальон подвергся губительному огню Семеновского полка. Мы двинулись вперед и овладели укреплениями. Справа от дороги возвышался большой редут, откуда расстреливали всех, кто приближался. Добежав до редута, мы ворвались в него и перебили русских артиллеристов на их орудиях. При этом были убиты многие из моих солдат.
Внутренность редута ужасала, трупы навалены друг на друга, все амбразуры разрушены, брустверы снесены, пушки опрокинуты и сброшены с лафетов. Тогда я заметил труп русского артиллериста с тремя орденами в петлице. В одной руке храбрец держал обломок сабли, другой обнимал пушку, которая так верно ему служила.
Осколок гранаты разбил бочонок с дегтем, которым русские смазывали оси орудий. Багровое пламя расплескалось по земле, черный дым устремился в небо, затмевая собой эту скорбную картину.
Когда наступила ночь, битва прекратилась. Прекрасная в течение дня погода к ночи сделалась сырой и холодной. Внезапная перемена заставила нас жестоко страдать от холода перед рассветом. Лишенные дров, мы отдыхали в темноте и слышали только стоны несчастных раненых.
Мой вид был так ужасен, что вы бы сочли его оскорбительным. Пуля продырявила кивер, куски моего платья остались в руках у русского солдата во время рукопашной схватки. Я был задет двумя пулями довольно легко. Картечью меня ударило в правое бедро. В общей сложности это была моя двадцать первая рана.
Под утро мои стрелки унесли меня в госпиталь. Хирург оказал помощь и с радостью сообщил, что у меня счастливое поранение.
Мне трудно сравнивать французскую армию с неприятельской. Мы воюем плохо одетые, замерзшие и невыспавшиеся. Я участвовал во многих компаниях, но никогда еще не воевал в таком кровопролитном бою с такими выносливыми солдатами как русские.
Милая Эмилия! Заверяю вас в том, что я счастлив лишь тогда, когда вы рядом со мной. Как только закончится русский поход, я буду проводить все свое время рядом с вами, чтобы мне не оставалось ничего, кроме как вас любить.