Теорема

Я сидела и впервые за всю эту историю смотрела не на Тима, не на Воронова, не на Костю — а

на себя

.

И видела одну закономерность, которую, будь это в чужих данных, я бы выявила в первые пять минут, но в собственной жизни упорно не замечала годами.

Я всегда

бью первой

.

Всегда.

На загранучёбе — едва запахло предательством, я тут же отгородилась стеной и зареклась верить красивым мальчикам, не дожидаясь, пока меня бросят по-настоящему.

С каждым, кто подходил слишком близко, — превентивная колкость, выставленная броня, удар на опережение. Я не дожидаюсь, пока мне сделают больно. Я делаю больно первой и ухожу с прямой спиной, гордая собой, — а потом удивляюсь, почему вокруг так пусто.

Бью первой. Из страха. Всегда.

И вот сейчас — Тим виноват, кругом виноват, подтасовал, обманул, заслужил. Но я ведь даже

не дала

ему договорить. Развернулась и ушла с лучшей своей репликой про «позвать бесплатно», хлопнув дверью, не дослушав, — потому что так безопаснее. Потому что бить первой — это контроль, а слушать — это риск.

«Стоп, — сказала я себе строго. — Стоп-стоп-стоп. Он подтасовал жребий. Он.

Не я

. Не смей сейчас находить себе вину и оправдывать его. Это называется газлайтинг наоборот, и я на него не куплюсь, даже от самой себя».

И я затолкала эту неудобную мысль поглубже. К другим неудобным мыслям. В тот самый ящик, который, как мы помним, давно не закрывался.

Но мысль, гадина, не желала затыкаться.

Она тихо сидела в углу сознания и ждала.

Терпеливо.

Как умеют ждать только самые важные мысли — те, до которых ты ещё не дорос, но обязательно дорастёшь.

Я налила себе четвёртую чашку кофе, придвинула распечатки и снова зарылась в работу.

Реванш сам себя не возьмёт.

А с собственной головой я разберусь потом.

После защиты.

Если выживу.