Теорема

Не вытянул. Не судьба свела. Не «доверие живёт там, где остаёшься».

А — один звонок нужному человеку, небольшая любезность, и нужная капсула в нужной руке. Я была не партнёршей по жребию.

Я была

покупкой

. Сделкой. Пунктом, который Тим Вяземский провернул так же легко, как проворачивал всё в этой жизни, — по щелчку, потому что захотелось.

Захотелось рыжую. Взял и устроил рыжую. Делов-то.

Та самая жеребьёвка. Единственное место во всём этом золочёном гадючнике, где я была

наравне

с ними. Где меня не могли купить, потому что купить нельзя было никого. Моя честная игра. Моё «хоть тут по-настоящему».

Осквернил.

Одним звонком.

Я постояла, привалившись к холодной кирпичной стене (мы с этими стенами, я смотрю, сроднились за последнее время), и сделала несколько глубоких вдохов.

— Ну что, Вера, — сказала я вслух пустому углу кампуса. — Поздравляю. Контрольный замер показал: гипотеза подтвердилась. Ты для него

игра

. Как и в прошлый раз. Как всегда.

Угол кампуса промолчал. Угол кампуса был тактичен.

А я стояла, дышала и чувствовала, как поверх свежей, очень глубокой и очень болючей раны медленно, привычно нарастает то единственное, что я по-настоящему умела отращивать в рекордные сроки.

Броня.

Холодная. Знакомая. Надёжная.

«Спасибо за вводные, Вяземский, — подумала я. — На этот раз —

последние

».

И пошла искать его.

Потому что одно дело — узнать правду от Воронова.

А другое — посмотреть в глаза тому, кто меня в неё втянул.

И это, в отличие от всего остального, я намерена была сделать сама. Лично. Глядя в эти его светлые, лживые, невыносимые глаза.

Держись, Вяземский.

Иду.