Теорема

В нём было что-то настоящее и почти отчаянное, и мой аналитический ум, моя броня, моя заготовленная холодная версия себя — всё это рассыпалось в труху за одну секунду.

А потом он оторвался.

Посмотрел на меня — тёмно, тяжело, без улыбки. Секунду. Две. Я ждала. Я ждала

слов

— объяснения, шутки, «не считается», чего угодно, за что мог бы зацепиться мой бедный мозг, отчаянно ищущий формулировку.

Слов

не было

.

Он молча отпустил меня. Молча вернул мне с подоконника папку — аккуратно, в руки. И молча развернулся и ушёл — широким шагом, не оглядываясь, растворившись в полутёмном коридоре так же внезапно, как появился.

Ни единого слова.

Я осталась стоять посреди гулкого коридора, с папкой, прижатой к груди, с колотящимся сердцем, с гудящими (опять!) губами и — впервые в жизни — с абсолютно, тотально, катастрофически

пустой головой

.

Потому что у меня не было

формулировки

.

Понимаете? У меня, у человека, у которого на всё есть формулировка, определение, гипотеза и три варианта объяснения, — не было

ни-че-го

.

Что это было? Злость? Ревность? Игра? Серьёзно? Минута слабости? Заявление прав? Месть за Костю? Что мне с этим делать, как это анализировать, в какую графу заносить?!

Он не оставил мне ни единой зацепки. Ни слова, которое можно было бы препарировать. Ни жеста, который можно было бы истолковать.

Просто поцеловал так, что в версию «я для него игра» больше

не верилось

ни на грамм, — и ушёл, оставив меня наедине с тишиной и собственным взбесившимся пульсом.

— Так, — сказала я вслух пустому коридору, когда снова обрела дар речи. — И как, скажите на милость, это прикажете анализировать?

Коридор не ответил.

Тим тоже.

И вот это молчание — гулкое, дерзкое, не дающее мне ни единой подсказки — оказалось хуже любого «не считается».

Потому что «не считается» я хотя бы могла обидеться и записать в графу «он бабник».

А молчаливый поцелуй человека, который смотрит на тебя так, будто ты единственное, что имеет значение, а потом уходит, не сказав ни слова, — это, господа учёные, в графу

не заносится

.

Это вообще ни в какую графу не заносится.

Я простояла в том коридоре непозволительно долго.

А потом подобрала остатки достоинства, прижала к груди папку с кооперативными паттернами (которые, в отличие от меня, хотя бы поддавались анализу) и пошла к себе — думать.

Думать мне предстояло, как выяснилось, всю ночь.

И, разумеется, без единого полезного вывода.