Теорема

И вот тут бы мне обрадоваться. Вот же он — хороший, честный человек, который ценит меня, говорит мне приятные вещи, смотрит ясными глазами без всякой задней мысли. Бери и радуйся, Вера.

А я сидела и думала о том, что он сказал «умная». Первым делом — «

умная

».

И почему-то — глупо, нелогично, неблагодарно — мне вспомнилось, как Тим сказал «ты первый человек, который это заметил. Про сам».

Не «ты умная». А — что я увидела в нём то, чего не видел никто. Он ценил не мой ум. Он ценил то, что я

вижу

его.

Разница была тонкая. Почти незаметная. Но я её почувствовала — и сама удивилась, что почувствовала.

— Спасибо, Костя, — сказала я искренне. — Ты тоже… ты замечательный. Правда.

И это было правдой. Он был замечательный. Просто «замечательный» и «тот, от кого гудят губы» оказались, к моему глубокому научному недоумению, разными людьми.

А вечером, выходя из библиотеки, я столкнулась с Тимом.

Он стоял у входа, привалившись к колонне, и явно кого-то ждал — а увидев меня выходящей вместе с Костей, выпрямился, и лицо его на долю секунды сделалось таким, какого я у него ещё

не видела

. Не балагурским. Не насмешливым. А — темным. Колючим.

Почти злым

.

— О, — сказал он, и голос был ровный, но с ледяной кромкой. — Рыжая. И серенький. Работаете. Как мило. Прямо контрольная группа: вот это, видимо, как выглядит «

удобно

».

— Мы обрабатываем данные, — сказала я, чувствуя, как в воздухе сгущается что-то нехорошее. — Те самые, которые мы с тобой, между прочим, вчера собрали.

— Конечно. Данные. — Он оттолкнулся от колонны. — Не буду мешать вашему плодотворному сотрудничеству. У вас, я смотрю, отлично складывается. Спокойной ночи, рыжая. И тебе, серенький. Берегите паттерны.

И ушёл — быстро, не оглядываясь, засунув руки в карманы.

А я осталась стоять, глядя ему вслед, с очень странным, очень новым ощущением.

Потому что Тим Вяземский, человек, которому всё в этой жизни было безразлично, только что

приревновал

.

И — вот в чём беда — мне это совсем, ни капельки, ни на грамм

не было неприятно

.

Скорее наоборот.

«Биохимия», — слабо напомнила я себе.

Но даже биохимия, кажется, надо мной уже посмеивалась.