Страница 27 из 31
— Это была единственная возможность исчезнуть, когда все пошло не так.
Пальцы медленно сжимаются в кулаки, и я чувствую, как ногти впиваются в ладони.
— Ты ведь...
— Тело нашли не мое, — он присаживается на корточки, поднимает на меня взгляд, и в нем читается твердость, которая помогала ему принимать самые сложные решения. — Следы были такими, что все выглядело очевидным — обрыв, падение, река, сильное течение. Этого оказалось достаточно. Сначала.
— Но зачем?.. — мой голос становится детским — обиженным, потерянным, непонимающим. — Ты мог хотя бы намекнуть... хоть как-нибудь...
— Разве не намекнул? Когда появилась возможность — сразу написал тебе. Осторожно, так, чтобы никто ничего не понял, потому что любое неверное движение стоило бы жизни — не только мне. Пришлось действовать осторожно.
Телефон на столе вдруг начинает вибрировать. Когда он оказывается в моих руках, зачем-то сообщаю:
— О... — я хочу принять вызов. — Это Кир...
Договорить не успеваю. Родион оказывается рядом быстрее, чем я успеваю моргнуть, и телефон мгновенно исчезает в его ладони.
— Не отвечай, — в его голосе больше нет прежнего спокойствия — только жесткое собранное напряжение. Как стальная пружина перед выстрелом.
— Почему?
— Потому что мы с Кириллом были напарниками.
Сердце пропускает удар.
— Были?
— Когда-то, — он поднимает взгляд, и в нем появляется сталь. — Потом между нами произошло то, после чего назад дороги уже не осталось.
— Расскажи!
Родион не сразу отвечает — выбирает слова, перебирает их, как четки, взвешивая каждое перед тем, как произнести вслух.
— Именно через него меня подставили.
— Почему я должна тебе верить?!
— Злата, человек, которого ты знаешь, и человек, которого знаю я, — совсем разные люди.
Пальцы непроизвольно сжимают край скатерти, и я чувствую, как мир снова начинает ускользать из-под ног.
— Значит... весь этот год...
— Я был ранен — очень серьезно. Приходил в себя, потом пытался понять, кому вообще можно доверять, и только после этого искать способ добраться до тебя, — в его выдохе слышится все напряжение последних месяцев. — Знать слишком много в моей работе — плохая примета. Таких людей не отпускают. И однажды я понял... мой час тоже пришел. Поэтому пришлось умереть.
Повисает долгое, бесконечное молчание, в котором я пытаюсь переварить правду, разрывающую на части.
— И что теперь?.. — голос звучит совсем иначе — будто принадлежит не мне, он чужой, отстраненный, почти безжизненный.
Родион отвечает сразу:
— Теперь тебе нужно исчезнуть.
— Не хочу никуда бежать.
— Придется, — он качает головой, и этот жест выдает его решимость. — За тобой наблюдают уже давно. Мне понадобились месяцы, чтобы организовать эту встречу, запутать маршруты, в нужный момент отвлечь Кирилла и сделать так, чтобы мы смогли увидеться хотя бы на час.
Его пальцы находят мои — осторожно, почти невесомо, словно он боится, что я растворюсь от одного прикосновения. Губы его на секунду касаются моих костяшек.
— Они будут искать меня через тебя. Потому что знают: если я когда-нибудь вернусь... то сначала приду к своей жене. Они попытаются тебе навредить, Злата.
Сердце болезненно сжимается от этих слов — «к своей жене», которые звучат так естественно и так невозможно одновременно.
— И что мне делать? — выдыхаю безжизненно.
Он делает глубокий долгий вдох, крепко прижимая меня к себе и целуя в висок: сейчас начинается самое трудное:
— Все вопросы потом, малыш. А сейчас... очень внимательно слушай, что тебе нужно сделать.