Страница 24 из 31
Я усаживаюсь за стол и дверь закрывается. Полоска света исчезает, и на несколько секунд я остаюсь стоять неподвижно, пытаясь привыкнуть к этой новой, незнакомой реальности. Телефон почти мгновенно оказывается в руках — единственный островок света в этом море тьмы.
Я: «Кажется, меня привели в совершенно темную комнату».
Ответ приходит быстро, и под напором мужской твердости мое внутреннее волнение растворяется.
Незнакомец: «Все правильно».
Я: «Ты серьезно?»
Незнакомец: «Как никогда».
Невольная улыбка касается губ, и напряжение понемногу начинает отпускать.
Я: «Это... необычно».
Незнакомец: «Волнительно?»
Вопрос заставляет задуматься. Пальцы печатают честный ответ, без попытки казаться смелее, чем я есть на самом деле.
Я: «Немного».
Незнакомец: «Любопытно?»
На этот раз ответ рождается без раздумий, почти мгновенно:
Я: «Очень».
Бархатная темнота поглощает. Мягкое сияние экрана ложится на белую скатерть, на тонкий край бокала, на мои собственные ладони. Кажется, что весь мир остался за дверью, будто мы действительно только вдвоем, пусть пока лишь через экран.
Незнакомец: «Спасибо, что пришла. Я очень ждал».
От этих слов становится неожиданно спокойно — настолько, что телефон уже не сжимается в ладонях как спасательный круг, а просто остается рядом, как напоминание о чьем-то присутствии.
Мне приносят блюда, но я к ним не притрагиваюсь.
Проходит несколько минут — или вечность, в этой темноте время потеряло всякий смысл. И вдруг приходит новое сообщение.
Незнакомец: «У меня есть одна просьба».
Я: «Какая?»
Незнакомец: «Позволь завязать тебе глаза?»
Сердце пропускает удар, и воздух в легких застывает ледяной глыбой.
Я: «Зачем?»
Ответа нет — вместо привычного сообщения всплывает значок голосового. На секунду даже дыхание останавливается. Он же никогда не присылал голос, если только это не исключительный случай. Палец нажимает на воспроизведение, и из динамика раздается размеренное, едва слышное дыхание — такое близкое, будто он стоит рядом. Потом — низкий, спокойный мужской голос:
Незнакомец: «Если не захочешь... ничего страшного. Понятно, что пока тебе сложно мне довериться. Мне важно только, чтобы тебе было спокойно».
Запись обрывается, а я прислушиваюсь к звуку собственного сердца. Никакого давления. Никаких уговоров. Только честность, которая обезоруживает сильнее любых красивых слов.
Я невесомо касаюсь экрана.
Я: «Ты придешь сегодня?»
Незнакомец: «Нет».
Я: «Завязывай»,
— отправляю, стараясь скрыть разочарование, хотя внутри все уже упало.
Через минуту дверь едва слышно распахивается, и в комнату входит мягкий, приглушенный голос официантки, которая недавно принесла мне салат:
— Добрый вечер. Меня попросили передать вам повязку. Если позволите, я помогу.
Киваю — бесполезный жест в этой темноте, но тело реагирует на вопрос быстрее.
— Хорошо.
Шелковая ткань бережно касается лица, пахнет чем-то неуловимо свежим — может быть, лотосом. Узел затягивается на затылке легко, почти невесомо, и крохотный лучик света из коридора исчезает за плотной тканью.
Темнота становится полной — такой густой, что начинает казаться почти осязаемой, словно бархатное одеяло, укрывшее мир.
Я очень волнуюсь, потому что не понимаю, зачем это, если он все равно не придет. Мы даже переписываться не сможем.
Вдруг где-то совсем рядом едва различимо шуршит ткань — может быть, одежда, может быть, чьи-то слегка заметные шаги. Ну да, точно! Кто-то делает шаг. Еще один. А затем очень близко, возле самого уха, почти касаясь горячим дыханием кожи, раздается глубокий бархатный шепот:
— Привет.