Страница 16 из 31
Но пальцы непослушно сами тянутся к экрану, как будто мне нужно выплеснуть все это на поверхность, чтобы безбрежный океан смыл оставшуюся горечь.
Набираю СМС: записать голос не получится. Каждое слово — это надрыв, кровоточащая рана.
Слезы текут по моим щекам ручьями, а я не могу остановиться.
Я: «Он в зеркале, когда я просыпаюсь ночью и не могу понять, где я. Он в пустоте, которая кричит оглушительно громко. Он в тишине. Он везде. И его нигде нет».
Я останавливаюсь, давясь рыданиями. Это слишком больно. Слишком откровенно. Слишком…
Незнакомец: «Как он к тебе прикасался?»
Вопрос обжигает, как раскаленное железо. Незнакомец не спрашивает, как Родион погиб. Он спрашивает, как Родион жил. Как он любил. Мы любили…
Я закрываю глаза, и тону в этой волне памяти.
Я: «Он прикасался... как к чему-то сокровенному. Его ладони были шершавыми, а руки
—
сильными, но когда он дотрагивался до моего лица... это было похоже на дуновение ветерка. Он всегда находил самую напряженную точку на плече и разминал ее большим пальцем, точно зная, где скопилась вся усталость дня. Он обнимал так, будто хотел защитить меня от всего мира. И у него получалось. У него всегда получалось».
Я плачу открыто. Мне все равно, кто видит. Этот незнакомец вытащил из меня душу, вывернул ее наизнанку и прикоснулся оголенным проводом.
Долгая пауза. На экране горит индикатор «печатает...». Он долго что-то пишет. Стирает. Снова пишет. И снова стирает.
Ответ приходит аж минут через двадцать. Всего одна строка. Одна чертова строчка, которая бьет прямо в солнечное сплетение, перехватывает дыхание и заставляет сердце остановиться на мгновение, прежде чем забиться в бешеном, немыслимом ритме.
Незнакомец: «Он научил тебя опасаться фальшивых нот. А я научу тебя слышать музыку в тишине, что осталась после него».