Страница 8 из 89
«Критий»
На гибели Атлантиды и «Афин» завершается рассказ египетского жреца, изложенный Платоном в «Тимее». В «Критии» действуют те же участники, что и в предыдущем диалоге. Критий продолжает рассказ, снова призывая себе на помощь Мнемосину[55]: «Едва ли не самое важное в моей речи, — поясняет Критий, — целиком зависит от этой богини. Ведь если я верно припомню и перескажу то, что было поведано жрецами и привезено сюда Солоном, я почти буду уверен, что наш театр сочтет меня сносно выполнившим свою задачу. Итак, пора начинать, нечего долее медлить. […] Посмотрим, не успел ли я позабыть то, что слышал еще ребенком»[56]. Свое изложение Критий предваряет небольшим вступлением, сообщая, что намерен поведать о войне, которую вели народы, обитавшие по разные стороны Геракловых столпов.
Критий начинает с описания «афинского» государства. Оно — полная противоположность тем Афинам, которые знал Платон: древний город континентален, у него нет ни портов, ни флота[57]. Территория, которую он занимал, была намного более обширной, чем Аттика в исторический период. «Плодородием же здешняя земля превосходила любую другую, благодаря чему страна была способна содержать многолюдное войско, освобожденное от занятия землепашеством»[58]. Внутреннее устройство «Афин», как об этом несложно догадаться, должно было соответствовать устройству идеального государства Платона: «Законы твоих предков, — говорит, обращаясь к Солону египетский жрец, — ты можешь представить себе по здешним: ты найдешь ныне в Египте множество установлений, принятых в те времена у вас, и прежде всего сословие жрецов, обособленное от всех прочих, затем сословие ремесленников, в котором каждый занимается своим ремеслом, ни во что больше не вмешиваясь, и, наконец, сословия пастухов, охотников и земледельцев; да и воинское сословие, как ты, должно быть, заметил сам, отделено от прочих, и членам его закон предписывает не заботиться ни о чем, кроме войны»[59].
Сословие воинов было достаточно многочисленным, что обеспечивалось благодаря значительным размерам страны. Сначала Критий называет воинов «божественными мужами»[60], а затем выясняется, что сословие образовывали не только воины, но и воительницы; всего же число мужчин и женщин, способных носить оружие, составляло около двадцати тысяч[61].
«Теперь, что касается их противников и того, как шли дела последних, с самого начала»[62]. Прежде чем начать повествование об Атлантиде, Критий просит своих слушателей не удивляться эллинским именам, которые будут встречаться в его рассказе, поскольку Солон, по его словам, узнав, что египтяне, записывая имена атлантов, переводили их на свой язык, пошел по тому же пути и, узнавая значение каждого имени, переводил его на греческий. Этот эпизод представляет интерес с двух точек зрения. Во-первых, мы впервые узнаем о существовании неких аутентичных записей Солона, которые достались Критию от деда. Однако не стоит думать, что свой дальнейший рассказ Критий предполагает строить на основании этих документов: он лишь «прилежно прочитал их еще ребенком»[63]. Да и сами эти записи, как следует из замечания Крития, были не конспектом услышанной Солоном истории, а неким подобием шпаргалки с переводами на греческий язык отдельных имен (и, добавим от себя, географических названий), которой тот хотел воспользоваться позднее при написании поэмы[64].
Во-вторых, утверждение Крития о том, что мы имеем дело лишь с переводом перевода оригинальных имен действующих лиц его истории, порождает определенные вопросы. Например, какого египетского бога Солон обозначил как Посейдона?.. А имена афинских царей, предшественников Тесея, которые также были названы египетскими жрецами? Не возникло ли у Солона проблем с переводом их на родной для него язык? К тому же видится крайне маловероятным, чтобы египтяне, которые не всегда имели возможность сказать что-либо связное о собственном и к тому же относительно недавнем прошлом, назвали имена первых царей далекой чужеземной державы, правивших если не тысячи, то по крайней мере сотни лет назад. Но возвращаемся к Критию и его собеседникам.
Критий начинает свое изложение с небольшой предыстории. Остров Атлантида (еще не имевший такого названия) достался в удел Посейдону. Последний, «воспылав вожделением», сошелся со смертной женщиной по имени Клей-то. От этого союза родилось пять пар близнецов. Царскую власть получил Атлант, старший из братьев, поэтому «остров, и море, что именуется Атлантическим», были названы его именем…
Вся эта сюжетная линия, рисующаяя происхождение царского рода от бога, вступающего в связь со смертной, — традиционный мотив для греческих мифов. Даже свое название Атлантида получает в соответствии с характерной для греческой мифологии традицией: именно грекам было присуще обыкновение связывать географические названия с именами квазиисторических персонажей (героев-родоначальников). Так, Эллин — родоначальник эллинов, родиной которых стала Эллада; до эллинов ту же страну, называвшуюся Пеласгией[65], населяли пеласги, считавшиеся потомками Пеласга. В практику реальной жизни этот обычай вошел только начиная с Александра Великого, и то в отношении названий городов. В бронзовом веке подобного правила еще не существовало ни у греков, ни у других народов.
Критий продолжает свое повествование описаниями топографии и природных условий Атлантиды. Остров обладал неисчерпаемыми запасами всевозможных природных богатств; он был покрыт лесом, который «в изобилии доставлял все, что нужно для работы строителям, а равно и для прокормления домашних и диких животных»[66]. Последних в Атлантиде водилось великое множество, особенно слонов. Разнообразные благовония, «будь то в корнях, в травах, в древесине, в сочащихся смолах, в цветах или в плодах», фрукты, овощи, злаки, «а равно и всякое дерево, приносящее яства, напитки или умащения», — все это под воздействием солнца в избытке произрастало на земле Атлантиды.
Значительную часть Атлантиды занимала равнина, которая шла «от моря и до середины острова»[67]. С севера ее окружали тянувшиеся до самого моря горы; она представляла собой продолговатый четырехугольник «по большей части прямолинейный»[68], имевший в длину «три тысячи стадиев, а в направлении от моря к середине — две тысячи»[69].