Страница 12 из 89
Грекам было свойственно представление о том, что египтяне были самым древним народом на земле. Именно поэтому им приписывали обладание некими древними и исключительными знаниями, в том числе и историческими. Отражением этой точки зрения в «Тимее» становятся слова жреца, обращенные к Солону: «Какое бы славное или великое деяние или вообще замечательное событие ни произошло, будь то в нашем краю или в любой стране, о которой мы получаем известия, все это с древних времен запечатлевается в записях, которые мы храним в наших храмах»[111]. Однако это утвердившееся в греческой традиции мнение в корне не соответствовало действительности. Как сообщает Тацит[112], египетские жрецы почти ничего не знали о народах, живших за пределами их государства, и даже Понт[113] представлялся им совершенно незнакомой страной. Поэтому немыслимо было бы предполагать, что каким-то непонятным образом информация обо всем происходящим за пределами Египта могла целенаправленно поступать в египетские храмы, тем более из краев, с которыми Египет непосредственно не граничил.
Впрочем, магия платоновского сказания такова, что какими бы фантастическими, противоречивыми и противоречащими научным свидетельствам ни казались описания Атлантиды, всегда находилась (находится и, очевидно, будет находится) масса энтузиастов, желавших считать их вполне достоверными. «Платон четырежды заявляет, что история эта — подлинный исторический факт», — настаивают А. Г. Галанопулос и Э. Бэкон[114], полагая, что подобным аргументом они исключают саму возможность сомнений в вопросе существования Атлантиды.
Для того, чтобы отделить, что в тексте нашего первоисточника должно быть принято в качестве правдивых и достоверных сведений, а что списано на нарочитое преувеличение или вымысел (на которые Платон мог пойти в угоду своим философским концепциям или для большей увлекательности создаваемой картины), атлантологи часто используют метод поиска исторического зерна. Это хорошо известный в точных науках прием последовательного исключения. Предполагается, что, исключая один за другим все маловероятные варианты, мы получим в остатке наиболее достоверное сведение или предположение, которое будет соответствовать историческим и геологическим фактам. Сторонники этого метода утверждают, что в результате правильного прочтения и углубленного анализа платоновского текста можно получить необходимые данные, которые позволят разрешить загадку Атлантиды, а все неудачи предшественников обычно списываются на некорректную обработку имевшейся в их распоряжении информации.
Но при всей кажущейся эффективности метод поиска исторического зерна в действительности не приводит к ожидаемому результату, поскольку при определении того, какую часть сведений в платоновском рассказе можно вынести за скобки, посчитав ее тенденциозной или фантастической, мы неизбежно будем сталкиваться все с той же проблемой субъективного подхода…
Так что же в действительности представляет собой Атлантида? Плод могучей фантазии великого мыслителя? Или же за всеми этими поражающими воображение описаниями скрыта реальная картина, пусть не столь величественная и яркая, но зато вполне согласующаяся с теми знаниями, которые дает нам история, археология, а также другие научные дисциплины?
Чтобы ответить на этот вопрос, очень важно определиться с тем, кого мы считаем подлинным автором истории, рассказанной в «Тимее» и «Критии». Если это Платон, то, следовательно, перед нами философский миф, и откуда бы ни почерпнул свои сведения греческий философ, его рассказ не отражает конкретного события.
В гораздо более сложное положение мы попадаем, допустив, что Платон знакомит нас с оказавшимся в его руках чужим материалом. Если вся представленная им история была действительно когда-то рассказана Солоном Критию-старшему, велика ли вероятность того, что последний, дожив до самого преклонного возраста, смог сохранить ее в памяти настолько, что в точности передал внуку (Критию-младшему), а тот, однажды услышав, спустя несколько десятилетий смог, ничего не забыв и не перепутав, повторить слова старика? А что если Солон просто хотел развлечь малолетнего сына Дропида и рассказал ему сказку, которую тот принял за чистую монету? Даже если мы допустим, что разговор Солона с Сонхисом действительно состоялся, много ли это изменит? Как мы увидим ниже, Сонхис мог быть совсем не тем персонажем, за которого его принял гость из Афин, и все, что он рассказал последнему, могло быть выдумано им тут же во время беседы. Наконец, последнее: если Сонхис ничего не придумал, а поведал то, что действительно прочел в одном из свитков, хранящихся в храмовом архиве, мог ли он адекватно оценить написанное неизвестно сколько веков назад и корректно наложить на современные ему реалии?..