Страница 186 из 2317
Голос Мастера, усиленный гулким эхом подвальных сводов, врезал по ушам как удар кнута. Казалось, от этого крика осыпалась штукатурка со стен и задрожали язычки пламени на оплывших свечах. Тот, кто говорил, стоял посреди подвала, и его тень, искаженная и гигантская, металась по стенам, словно разъяренный демон.
— Я правильно тебя услышал, он ОТКАЗАЛСЯ⁈
Человек в капюшоне стоял неподвижно у стены. Он не вжал голову в плечи, не съежился под гнетом чужой ярости. Он был спокоен, как скала во время шторма.
— Все верно, Мастер, — его голос был таким же ровным и безэмоциональным, как и в ту ночь у ворот особняка Громова.
— Проклятье… — процедил Мастер сквозь зубы. Он перестал кричать. Ярость ушла внутрь, превратившись в холодную, концентрированную злобу. Он начал мерить шагами небольшое пространство подвала от одной мокрой стены до другой, как лев в клетке. Его рука нервно скребла отросшую щетину на щеке, ногти издавали сухой, неприятный скрежет.
— ТВОЮ МАТЬ! — внезапно взревел он, и эта новая вспышка ярости была еще страшнее предыдущей. Он со всего размаху пнул ногой старый деревянный стул. Тот отлетел к стене, ударился о камень с сухим, трескучим звуком. Ножка отвалилась, спинка покосилась. Стул завалился набок, как подстреленная птица.
— Но это не все, — невозмутимо произнес гонец.
— Не все? — Мастер замер и медленно повернулся к нему. Его лицо, скрытое в тени капюшона, было направлено на говорившего, и в этом простом движении было столько угрозы, что воздух в подвале, казалось, стал плотнее. Он говорил таким тоном, словно готов был разорвать своего подчиненного голыми руками, а трахею вырвать зубами.
— Мне кажется, он достиг своей цели, — спокойно продолжил мужчина, игнорируя немую угрозу. — Я не рискнул его убивать, потому что, цитирую, он сказал, что «разорвет мою душу в клочья».
Он сделал паузу, и впервые за все время в его голосе появилась эмоция. Не страх. Скорее… любопытство и легкое опасение.
— Я заглянул ему в глаза, Мастер. И… такой стали в них раньше не было. Такой абсолютной уверенности в собственных словах. Он не блефовал, я это почувствовал. Я предполагаю… нет, я уверен, что у него все получилось.
Мастер медленно, тяжело опустился на уцелевший стул. Тот жалобно скрипнул под его весом. Он тяжело вздохнул, и этот вздох был полон вселенской усталости, словно на его плечах лежал груз ответственности всего мира разом.
— Прелестно. Просто прелестно, — пробормотал он. — И вдобавок ко всему мне донесли, что какая-то проверка из столицы будет уже завтра утром.
Гонец не подал виду, что удивлен. Он, казалось, был готов к любым новостям.
— Для чего?
— Убедиться, что здесь действительно убили эльфа. Я думаю, что их прислали из-за рапортов, которые попали выше от Громова и Инквизиции.
Мужчина в капюшоне на мгновение задумался. Его фигура была неподвижна, но под капюшоном шла напряженная работа мысли.
— Так может… — начал он, и в его голосе послышались новые расчетливые нотки. — Может, мы просто выкрадем тело?
Мастер поднял на него голову. В темноте капюшона блеснули глаза.
— Прозекторская Громова не охраняется. Камер там нет, я проверял.
— Когда ты успел?
— Я готовился, Мастер. Так сказать, на всякий случай. Сами понимаете, нету тела — нету дела. И только подумайте, какой возникнет скандал. И какие проблемы, в первую очередь, будут у Громова. Пропала главная улика по резонансному делу. Из его морга. Вся полиция, вся Инквизиция, вся эта столичная проверка — все они набросятся на него как стая голодных псов. Весь фокус сместится на него, а у нас… у нас будет время. И возможности.
Мастер молчал, обдумывая предложение. Оно было дерзким. Рискованным. Но, как говорится, удача улыбается смелым. В таком положении хаос — их лучший союзник. И чем больше этого хаоса будет вокруг Громова, тем меньше внимания будут обращать на них. Они смогут раствориться в этой суматохе, залечь на дно и переждать бурю. А потом, когда все уляжется, нанести новый удар.
— Исполняй, — наконец сказал Мастер. Голос его был тих, но тверд, как гранит. — Даю тебе полный карт-бланш.
— Есть, — коротко ответил гонец.
Он развернулся и, не говоря больше ни слова, направился к выходу из подвала. Его шаги были бесшумными, и через мгновение его фигура растворилась в темноте лестничного проема.
Мастер остался один в тишине, нарушаемой лишь каплями воды и треском догорающих свечей. Он сидел, сгорбившись, и смотрел на сломанный стул. Громов… Этот выскочка, этот аристократический ублюдок, который решил, что может нарушить правила. Который решил, что может встать у них на пути и кинуть в ответственный момент.
Он еще пожалеет об этом. Очень сильно пожалеет.