Страница 79 из 98
Это произошло 28 февраля. А 1 марта мы можем сразу же приступить к следующей «станции», которая расположена на 41° южной широты. С работой мы успеваем справиться. После этого — полный ход! Курс берется прямо на север. 2 марта на 39° южной широты мы совершаем последнюю «станционную остановку». Как только «неистовая Паула» извлекает из воды последний термометр, Барклей тут же забрасывает сети. Все хотят увидеть последний улов. И как раз в этот момент запутывается трос. Барклей ругается на чем свет стоит. «Как тут не нервничать, если наверху стоит руководитель экспедиции, постоянно поглядывая на часы!»
После того, как последняя рыбина извлечена из моря, собственно, и начинается наш путь домой! Улиг дает трехкратный гудок.
— Ту… Ту… Ту!
С другой стороны, для ученых этот гудок означает сигнал, что надо ускоренно завершать написание статей, которые будут почтой направлены из Кейптауна в Берлин. Теперь до самого Кейптауна их никто не решается отвлекать. Мне бы очень хотелось рассказать об этой работе, но в этом месте книги я всего лишь отмечу, что нами были реквизированы все имевшиеся на корабле пишущие машинки.
До поздней ночи из научных кают доносится их треск и стрекот. При этом лишь единицы могут печатать двумя пальцами, большинство же стучит по клавишам одним. В итоге приведение статьи в чистовой вид превращается в затруднительную задачу.
Интеллектуальной деятельностью заняты не только ученые и руководство экспедиции, но также инженеры, участники полетов, корабельные офицеры, операторы радиостанции, которые записывают данные. У нас на корабле имеется значительное количество новых инструментов, нам надлежит их испытать. Очень важно проверить методику их работы и пределы мощности на практике.
Ночи становятся заметно короче. Каждый день часы переставляются приблизительно на 30 минут. Кроме этого мы двигаемся в восточном направлении, то есть навстречу солнцу. Однако императорскому пингвину не удается перевести свои внутренние часы. Барклей не знает, чтобы еще предпринять. Птица совершенно отказывается принимать пищу. Блудау является врачом для людей, а потому кишечник и душа пингвина для него тайна за семью печатями. В данной ситуации приходится рассчитывать только на Барклея. Конечно, недостаток еды вызвал у пингвина болезнь. Сельдь, рольмопсы и все, что хоть сколько-нибудь походило на рыбу, было уже давно скормлено птицам. Сало тюленей весьма неплохо проскальзывало в клюв, но почти не переваривалось в желудке пингвинов. Едва ли птицы могли быть сытыми от этого. Вчера на ужин давали фрикадельки и котлеты по-немецки. Барклей сразу же схватил несколько штук и попытался ими набить клюв своих пациентов. Пингвины настолько привыкли к Барклею, что готовы есть все, что он дает. Они съедают даже котлеты. Сам же он питался пустой кашей. Если кусок котлеты был слишком большой, то даже разжевывал его, чтобы тот мог пройти в клюв пингвина. Самих пингвинов это нисколько не стесняло.
Но, несмотря на всю эту материнскую заботу, дела у одного пингвина шли совсем плохо. Барклей решается на крайние меры — он решил поставить пингвину клизму. Ему казалось, что это было единственным средством, способным спасти животное. Однако этот метод был забракован нами, и мы настаиваем на промывании желудка. Мы заливаем воду в клюв через воронку. Однако и это не помогает. Вскоре пингвин умер.