Страница 41 из 77
— Стоять, я сказал! — пресекаю я первую реакцию Павла и Ильи, которые бросились на помощь своему командиру, и они замирают. — Это было необходимо сделать, чтобы он пришел в себя!
— Глеб! Ты чего? — спрашивает меня Дед.
— Потом объясню! — огрызаюсь я.
— Поднимайся! – я нагибаюсь и протягиваю Бате руку.
У меня не было намерения его вырубать, тем более сейчас, когда каждый человек на счету, а потерять сознание здесь — в этой ледяной пустыне — смерти подобно. Но прочистить Бате мозги было необходимо. Так сказать, встряхнуть его, как следует, несмотря на субординацию.
В этот момент я ловлю себя на мысли, что я ошибся в психологических портретах группы. Я думал, что самым слабым звеном у нас окажется Валёк, с его вечным нытьём и суматошностью, а вот, на тебе! Батя отъехал первым. Хотя, это, — ещё не точно. И есть вероятность того, что это — обычный психологический срыв, из-за последствий авиакатастрофы и экстремальных условий, в которых мы оказались. Но, есть одно «НО». Это также может быть и влияние, чего-то стороннего. Чего-то живого, что теперь сидит в нас, и в каждом, кто оказался на «Восточной»!
— Вставай! — я всё ещё протягиваю руку Бате, который не торопится подниматься, и его, постепенно, заметает снегом.
Батя, как-то странно на меня смотрит, и, только в этот момент я замечаю, что у него меняются глаза. Я вам уже говорил, что минуту назад меня напряг его взгляд, и, вот только теперь я понял, что именно мне не понравилось.
Его глаза, они были пустыми, как бы стеклянными. Это было заметно даже в маске, занесённой снегом. А сейчас, его взгляд прояснился, словно он стал сами собой, и нечто его отпустило.
Батя, очень медленно, протягивает мне руку, и я, рывком, поднимаю его из снега.
Он отряхивается. Дышит хрипло, будто задыхаясь, жадно ловя ртом воздух.
— Ты… Что это было, Глеб? — спрашивает он меня. — Зачем ты меня ударил?
— Затем, — отвечаю я, — чтобы ты пришёл в себя! Ты говорил, что тебя, кто‑то зовёт на станции. Что и она зовёт тебя. И, что лёд всё слышит. Ты это серьёзно?
Батя моргает. Лихорадочно трёт лицо рукой, сбивая с маски ледяную корку.
— Я… — он запинается. — Я и правда это слышал. Или… думал, что слышал. Как будто у меня в голове поселился голос. Такой, тихий, почти неразборчивый. Он мне говорил: «Иди сюда! Сюда! Мы ждём тебя! И мы тебе поможем! Видеть сквозь лёд!». И мне казалось, что я точно знаю, куда нам идти. Что я вижу путь в виде тропы, которая разматывается перед мной, как бесконечная нить. Прямо по снегу!
Я внимательно смотрю на него.
— Батя, — я говорю медленно и чётко, чтобы он меня понял, — это, не голос станции! Это, — что‑то другое! Что‑то, что влияет на нас. Ты же помнишь, что произошло на «Восточной», когда мы сюда прилетели?
— Да, — кивает мне Батя, — один полярник убил другого, а потом сжег себя и труп у своих ног.
— А теперь, ты сам это почувствовал! — я сжимаю его плечо. — И это означает, что оно, всё ещё там. На станции. И оно пытается нас контролировать!
Батя тяжело выдыхает:
— И мы прём туда, как мотыльки летящие на свет! Но это же — чистое безумие, Глеб!
Слова Бати не лишены смысла. Представьте, что в разгар эпидемии бубонной заразы, вам бы предложили искать спасение в чумном бараке? Ну, чтобы вы подумали, и куда бы послали такого человека? То-то же! А вот мы сейчас, делаем нечто аналогичное. Прём на «Восточную», хотя там нас может подстерегать смерть. Но и здесь, — на открытом пространстве, нас тоже ждёт смерть. Причём, стопроцентная. Так сказать, гарантированная. Поэтому, всё, что нам остаётся — это переть вперёд с упорством бульдозера, а там, как карта ляжет. Пан или пропал!
— А ты можешь предложить нечто иное? — говорю я Бате.
— Нет, — он мотает головой.
— Тогда… — слово застывает у меня в глотке, будто его туда забили кувалдой, едва я догадался, почему эта тварь внутри Бати так себя ведёт.
Это существо учится. Всё время, без остановки. Оно нас изучает. Наши мысли, поступки, и делает из этого выводы, чтобы улучшить свои навыки.
«Чтобы лучше нас имитировать! — заканчиваю я свою идею.
— …Значит, компас… — слова Бати доносятся до меня, как из тумана, будто это уже я выпал из реальности, и вернулся в настоящее, не услышав начала предложения, сказанного Батей.
— Чего? — переспрашиваю я.
— Ну, я думал, — начинает Батя, — всё это произошло из‑за магнитной аномалии. Но, что если, это было неким влиянием на меня на расстоянии?
— Точно! — я киваю. — Ты шёл не на станцию! Ты шёл туда, куда это нечто хотело, чтобы ты направился!
Батя застывает, а затем произносит:
— И, куда же?
— Не знаю, — честно отвечаю я.
Мы с ним замолкаем. Ветер воет, и кидает нам в лицо ледяное крошево. Позади, держа носилки с Евгеном, переминаются с ноги на ногу Дед, Зорин, Валёк и Кимчи. Павел и Илья тоже ждут наших решений.
— Что будем делать, Глеб? — наконец, спрашивает у меня Батя. — Вдруг, мы ходим кругами? Представь, что мы, вместо станции, выйдем к самолёту?
Ветер усилился и нам уже приходится орать друг другу на ухо, для того, чтобы понять, что мы говорим.
— Есть один способ, — наконец, отвечаю я, немного подумав, — и других вариантов у нас нет!
Глава 15. Они
— Валяй! — Батя устало машет рукой, как бы давая мне понять, что ему, малость похер на то, что я сейчас ему скажу. Типа, давай, болтай, болтай.
Я не обращаю на это никакого внимания и продолжаю. Прям, рублю с плеча:
— Компас сейчас — наш враг! — выдаю я, чем сразу же привлекаю внимание Бати. — И мы не можем на него рассчитывать, из-за аномалии со стрелкой.
Он уже не смотрит на меня, как на болванчика. В его глазах я вижу живой интерес, а это означает, что моя задумка сработала.
— И на ощущения, — говорю я, — что твои, что мои, и любого из нас, мы тоже не можем полагаться. Нам нужен другой ориентир! Постоянный! Который никуда не денется!
— Какой? — удивляется Батя.