Страница 22 из 77
Вот так:
Тук, тук, тук.
И это сводит тебя с ума.
Одышка накатывает волнами. Вдох, и тебе кажется, что ты захлёбываешься. Выдох, а в груди всё равно стоит ледяной ком, который ничем не выбить.
Моя маска уже полностью обледенела, а очки запорошил снег.
Снимаю их на ходу, протираю, и снова надеваю. Оборачиваюсь, чтобы посмотреть, как там мой отряд.
Хреново! Тяжело всем. Даже хорошо физически подготовленным.
Это хорошо заметно по тому, как ребята передвигаются.
Медленно. Скрючившись. Выставив перед собой согнутую в локте руку, чтобы, хоть немного, защитить себя от бешеных порывов ветра, стегающих тебя, как кнутом.
— Держись! — кричу я Вальку, хотя я и не уверен, что он меня услышал.
Парень мне не отвечает. Его голова опущена, и он, того и гляди, упадёт, хотя и идёт чётко по моим следам, экономя силы на пробивание снежного наста.
Кидаю взгляд поверх Валеры, чтобы оценить обстановку.
Зорин, несмотря на всю свою мощь, идёт вперёд, заметно наклонившись, как буксир-толкач против встречного течения. Его фигура то появляется, то исчезает в белой круговерти, как в тумане, а сам он мне, в занесённой снегом КАЭшке, напоминает призрака.
Кимчи и Дед двигаются чуть правее. Не всегда попадая в мои следы.
Я приглядываюсь, и, сквозь муть, замечаю, что Дед, периодически, спотыкается. Он, из-за своего немалого веса, проваливается в снег больше остальных, но тут же поднимается и идёт дальше, сжимая свои пудовые кулачищи.
Каждый пройденный метр даётся нам с боем.
Ветер то бьёт в грудь, заставляя нас замедлиться. То резко меняет своё направление, и, будто тебя подгоняя, с силой пинает тебя в спину, едва не роняя на наст.
Иногда он закручивается вихрем и, тогда, снег поднимается снизу, и вьётся вокруг тебя, как смерч. Слепит глаза и забивается под одежду, проникая даже туда, где, как тебе кажется, всё наглухо застёгнуто и десять раз завязано.
В этот момент ты испытываешь реальную боль, словно тебе за шиворот закинули крапиву. Этот перемороженный лёд жалит кожу, вызывая настоящий термический ожог, как от прикосновения раскалённого железа.
В такие моменты ты останавливаешься и пытаешься отдышаться, чтобы, хоть немного, унять бешено стучащее сердце, которое, как тебе кажется, того гляди выскочит из груди и пустится в пляс по снежному насту.
Идём дальше. Как заведённые, с медленно раскручивающимся внутри наших тел часовым механизмом. Уже почти не разбирая дороги, которой здесь нет.
В этих условиях я больше доверяю своей чуйке и ощущению направления, чем глазам. И мне остаётся только надеяться, что она меня не подведёт, и я не уведу отряд прочь от самолета.
Если это произойдёт, то…
Я гоню эту мысль прочь.
Мы просто уйдём вглубь ледяного континента и, если буря не утихнет, да ещё без визуальных ориентиров, мы останемся там навсегда, и уже никогда не вернёмся на станцию.
Антарктида слишком обманчива. Расстояния здесь воспринимается совершенно по-другому, не так, как на Большой земле. Это место нужно чувствовать. Практически на уровне мистицизма, как шаман воспринимает мир, разделив его на этот — мир живых и тот — мир духов, так и ты должен безоговорочно доверять своим чувствам, а не слепо выполнять предписание инструкций.
— Ещё немного… — приказываю я сам себе. — Ещё сто метров! Ещё пятьдесят!
Но эти «немного» растягиваются в вечность.
Руки в перчатках почти потеряли чувствительность. Пальцы уже не сгибаются, а ног я уже давно не чувствую.
Хреново! Это — очень хреново!
Можно незаметно для себя обморозиться, да так, что конечности потом придётся ампутировать.
А раны тоже плохо зарастают в Антарктиде. Несмотря на практически абсолютную стерильность шестого континента. Ха! Здесь, даже микробы не приживаются!
Сказывается экстремальный холод и переохлаждение, что приводит к нарушению кровообращения, ухудшению обмена веществ и спазму сосудов.
Но это — полбеды!
КАЭшка, ещё недавно казавшаяся мне надёжной защитой, теперь превратилась в нечто подобное тяжёлому водолазному костюму прошлого века, который сковывает все движения.
Снег намёрз на ткань и заледенел и, при каждом движении, мне приходится ломать эту корку, работающую, как дополнительный груз.
Чёрт! Чем дальше, тем сложнее всё становится!
Внезапно, я ощущаю резкий рывок бечёвки.
Останавливаюсь и поворачиваюсь.
Вижу, что Валёк стоит, задерживая остальных. Он согнулся пополам, упёрся руками в колени, и тяжело дышит.
— Не могу… идти… дальше… — еле-еле выдавливает он, поднимая голову. — В груди… Всё жжёт… Прям, горит!
Ребята молчат. Только Зорин, по своему обыкновению, я прям это почувствовал, хочет ввернуть едкое словцо в своей манере, но я осекаю его взглядом.
Сейчас нам крик не поможет. И удар кулаком тоже. Тем более, что мы — отряд! Команда!
Я делаю два шага назад, и кладу руку Валере на плечо.
— Успокойся! — приказываю я ему, хотя сам едва справляюсь с одышкой. — Глубоко вдохни. — Медленно! Задержи дыхание на три секунды. Просто, — поясняю я, уловив вопрос в глаза парня, — медленно посчитай про себя: раз… два… три… Потом выдохни! И так, несколько раз! А затем… — я выдерживаю паузу, — иди! Шаг за шагом! Не смотри вперёд и по сторонам! Гляди только себе под ноги! Строго по моим следам! Договорились?
Парень кивает. Делает несколько глубоких вдохов и выдохов. Распрямляется и делает шаг вперёд.
Ещё один и ещё.
Справляется! Так держать! Пересилил себя!
Валера идёт за мной, как за поводырём. Не останавливается. И мы снова углубляемся в пургу, идя сквозь снег, пробиваясь через него, как сквозь встречный поток течения бурной реки.
***
Я упрямо веду отряд вперёд, но, с каждой минутой, моя уверенность в том, что мы идём в верном направлении, испаряется, как вода с перегретой сковороды.
По моим прикидкам, мы уже должны были выйти на Ил-14. Вроде бы мы никуда не отклонялись. Не сворачивали с маршрута, который я проложил у себя в голове. Но… Есть одно большое, НО. В такой хренотени, какая сейчас происходит вокруг нас, сам чёрт ногу сломит!
Видимость метра два-три, не больше. Дальше всё вокруг сливается в одну сплошную белую круговерть, и я не дам и ломаного гроша, что мы не сбились с пути.
Вот она моя — точка возврата. Вот только повернуть назад я уже не могу. Либо мы находим самолёт и возвращаемся. Либо становимся частью этого пейзажа в виде пяти хорошо промороженных трупов.