Страница 25 из 66
Он был моим трофеем. Единственным человеком в Лувре, которого я отвоевала у Смерти в эту ночь.
Мы с Жилонной туго перетянули ему плечо и бок полосами, разорванными из моих лучших шелковых простыней. Кровотечение замедлилось, хотя он оставался пугающе бледным.
Я приказала камеристке принести мне другую сорочку и таз с теплой водой. Я стояла посреди разгромленной спальни и смывала с себя его кровь. Губка скользила по моей груди, по животу, по внутренней стороне бедер. Вода в тазу быстро стала темно-розовой, пахнущей железом и мужским потом. Я мылась, а за окном продолжали кричать люди. Набат Сен-Жермен-л’Осеруа все еще гудел, сводя с ума.
Где сейчас мой муж? Жив ли он? Или его тоже зарубили где-то в коридорах? Странно, но мне было все равно. Мой мир сузился до размеров этой комнаты, где на моей кровати, вдыхая запах моих духов, лежал спасенный мной мужчина.
Я оделась, накинув поверх чистой сорочки тяжелый утренний капот, и села в кресло рядом с кроватью. Гастон де Леран дышал неровно, его грудь вздымалась под шелковыми бинтами. Я смотрела на его спокойное, бледное лицо, на длинные ресницы, отбрасывающие тени на впалые щеки.
Он не был моей первой любовью. Вряд ли он вообще станет моим любовником — если выживет. Но в ту ночь, когда Париж захлебывался в крови гугенотов, а Сена окрасилась в багровый цвет, этот израненный юноша стал для меня символом моего собственного воскрешения. Екатерина Медичи хотела сделать меня соучастницей резни. А я стала спасительницей.
Я потянулась и нежно убрала прилипшую ко лбу прядь его волос. Мои пальцы, еще недавно дрожавшие от страха, теперь были твердыми. Королева Марго родилась в пыльной шпалерной, но боевое крещение она приняла здесь, на этой залитой кровью постели. И теперь я была готова к войне. Ко всем войнам, которые приготовил для меня этот жестокий мир.