Страница 10 из 99
Видя, что пути к отступлению отрезаны, я прижала ладонь к гудящей, тяжёлой голове и попыталась уклониться от ответа: — Всё дело в проклятом дурмане… Из-за «Пыльцы Слепого Искушения» я совершенно не помню, что творила.
— Не помните? — с нажимом повторил Каллум, опасно придвигаясь ближе. — Желаете, чтобы я помог моей госпоже всё освежить в памяти?
— В этом нет необходимости! — поспешно воскликнула я. Этот разговор грозил стать бесконечным, поэтому, собрав остатки сил, я поднялась на ноги: — Уже слишком поздно. Мне пора возвращаться…
Однако моё тело после ядовитого приступа было слишком слабым и непослушным. Стоило мне выпрямиться, как колени подогнулись, и я беспомощно рухнула обратно — прямо на колени Каллума, инстинктивно ухватившись за его широкие плечи, чтобы удержать равновесие.
Мы оба одновременно издали глухой вздох от резкой боли и внезапно пронзившего тела онемения.
— К чему такая спешка, моя госпожа? — Каллум заметно помрачнел и застыл.
Его сильная ладонь властно и жёстко зафиксировала мою талию, бровь иронично приподнялась, а голос стал на порядок глубже и холенее. Я, словно ошпаренная, судорожно оттолкнула его грудь и резко вскочила на ноги. От неожиданности Каллум откинулся назад, опершись локтем о кушетку. На мгновение в комнате повисла оглушительная тишина, а затем он вдруг залился громким, безудержным смехом.
Этот юношеский, дерзкий хохот делал его дьявольски красивое лицо невероятно притягательным — в этот миг он был похож на истинного демона, властвующего над ночной тьмой. Я совершенно не понимала, что смешного он нашёл в этой неловкой, постыдной ситуации. И куда только делось его обещание «ни слушать, ни смотреть, ни говорить»?
— Маленький безумец, прекрати смеяться! — с лёгким раздражением выдохнула я, но у меня банально не осталось сил, чтобы подойти и зажать ему рот ладонью.
Когда мы оба наконец немного пришли в себя, то покинули это зловещее убежище. У тайной комнаты наверняка имелся другой, потайной выход, ведущий в неизвестную часть замка, но Каллум не стал раскрывать своих карт и повёл меня обратно той же дорогой.
Секретный проход оказался узким, холодным и абсолютно тёмным. Зажжённый Каллумом факел едва разгонял мрак вокруг нас. Я растратила слишком много энергии во время приступа и теперь едва плелась, неуверенно опираясь о каменную кладку. Каллум же, напротив, шёл впереди уверенным шагом, словно двигался по абсолютно ровной дворцовой зале.
Этот длинный подземный коридор хранил слишком много опасных тайн. Мне отчаянно хотелось расспросить его, но, взвесив все «за» и «против», я предпочла промолчать. Такой человек, как Каллум Рейн, обладал параноидальной бдительностью и беспощадностью. У него имелись жёсткие, нерушимые границы личных владений, куда он не прощал вмешательства. То, что он вообще впустил меня сюда, даровал убежище и спас от позора, уже было огромным, невероятным компромиссом с его стороны. Если я начну копать глубже, я просто перешагну черту, и он уничтожит меня.
— О чём задумалась моя госпожа? — среди этой сводящей с ума тишины леденящий голос Каллума, раздавшийся впереди, заставил меня вздрогнуть. — Размышляете о том, как убить меня, или пытаетесь запомнить этот проход?
Мои пальцы мелко задрожали, и я нерешительно подняла взгляд на его спину.
— Моей госпоже следовало прикончить меня, пока была возможность, — Каллум полуобернулся. Половина его лица тонула в густой тени, но та часть, что освещалась пламенем факела, казалась безупречно чёткой, аристократичной и хищной. Держа факел, он обманчиво мягко улыбнулся: — Теперь я знаю вашу тайну, осквернил вашу безупречную репутацию… Я воистину заслуживаю смерти.
— Моя репутация погибла в тот самый день, когда я разрушила помолвку с Наследным принцем в Дворце Непорочной Луны, — я упрямо прикусила губу и с трудом выдавила: — Замолчи, будь добр.
Каллум тихо хмыкнул, кажется, оставшись вполне удовлетворённым моим ответом.
Но когда он действительно замолчал, мне стало по-настоящему жутко. Коридор казался бесконечным, удушающе тихим. Стоило Каллуму сделать шаг вперёд, как свет факела уносился за ним, а меня со всех сторон мгновенно сжимал леденящий мрак. Было ощущение, будто за моей спиной бесшумно крадётся огромный чёрный зверь, готовый вот-вот разинуть пасть и поглотить меня целиком.
Я с детства ненавидела замкнутую темноту. В моей прошлой жизни, уже после моей трагической гибели, Каллум поместил моё безжизненное тело в тесный, ледяной гроб из чистейшего льда, оставив мою душу неприкаянно скитаться по земле. Тот сковывающий, первобытный ужас погребения заживо я не смогу забыть до конца своих дней.
В тот момент, когда я в очередной раз споткнулась и едва не полетела на камни, Каллум впереди резко остановился. Когда я, шатаясь, доковыляла до стены рядом с ним, он вонзил факел в земляной пол и равнодушно произнёс: — Я вынесу мою госпожу на руках.
Я испуганно отшатнулась: — В этом нет необходимости.
Я ещё не полностью пришла в себя и панически боялась, что если он снова прижмёт меня к себе, то дурман внутри вспыхнет с новой силой, и мы вообще не выберемся из этого подземелья. Каллум внимательно, изучающе посмотрел на меня, а затем властно протянул ладонь: — Дайте мне руку.
Его ладонь была широкой, сильной, с точёными, длинными костяшками пальцев — рука, рождённая для того, чтобы безраздельно править и держать в узде всю Империю Остерия. Но сейчас, помня о недавнем безумии на кушетке, я нерешительно замерла перед этой рукой.
Видя моё упрямое замешательство, Каллум издал едва слышный, недовольный смешок. Извлекая из кармана ту самую абрикосово-белую шёлковую ленту, он аккуратно обмотал её в два оборота вокруг моей ладони, а второй конец крепко зажал в своём кулаке.
Это было…
В моих глазах защипало от подступивших слёз. Это была моя лента. Буквально четверть часа назад шёлк закрывал ему глаза, пока я в беспамятстве, сгорая от жара, раз за разом целовала его искусанные, окровавленные губы.
— Держитесь, — коротко бросил он.
Удерживая в одной руке факел, а во второй — шёлковую ленту, Каллум уверенно повёл меня за собой сквозь мрак. И пусть его манеры оставались подчёркнуто холодными и отстранёнными, его шаг стал заметно медленнее, подстраиваясь под мою слабую походку.