Страница 33 из 87
«Контур Фарадея, шеф, — отозвался Симба, и в его голосе мелькнуло что-то, отдаленно напоминающее терпение учителя, объясняющего второгоднику таблицу умножения. — Он не только экранирует ваши внутренние системы от внешнего электромагнитного воздействия, но и рассеивает входящее сканирующее излучение. Для их аппаратуры вы будете выглядеть как участок стены с небольшой температурной аномалией. Не невидимый, но крайне трудноразличимый.»
«А раньше сказать нельзя было?»
«Вы не спрашивали, шеф. К тому же я полагал, что вы ознакомились с полным перечнем функций имплантов, который я составил по результатам тестирования и трижды отправлял вам для ознакомления.»
Я промолчал. Да, я действительно не прочитал этот его перечень. Он там был страниц на двадцать, мелким шрифтом, с техническими характеристиками и графиками, и у меня тогда нашлись занятия поинтереснее. О чем я сейчас, пожалуй, слегка жалел. Хотя… Нет, слово «слегка» — это, конечно, преувеличение. Совсем не жалел. Зачем мне вообще нужен ассистент, если мне после него двадцатистраничные документы читать нужно?
«Ладно, — буркнул я мысленно. — Хотя бы сейчас предупредил, и то хорошо. Что по первой группе? Дистанция?»
«Сто двадцать метров и сокращается. Скорость сближения — примерно два метра в секунду. Они идут осторожно, проверяют каждое помещение по маршруту. Контакт — ориентировочно через полторы-две минуты, в зависимости от того, сколько времени потратят на очередную дверь.»
Полторы минуты. Немного, но достаточно, чтобы выбрать позицию.
Я обернулся к Вьюге, бесшумно крадушейся рядом. Если бы я не знал, что девушка находится на расстоянии вытянутой руки, я бы ее и не заметил. Махнул рукой, подзывая к себе.
— Шестеро, — прошептал я, почти не размыкая губ. — Сто двадцать метров впереди. Идут на нас. Вторую группу встретят собаки.
Вьюга чуть кивнула — я скорее угадал этот кивока, чем увидел.
— Бери левую сторону, — прошептал я. — Я — правую. Начинаю первым. Работаем тихо.
Она ничего не ответила. Просто сместилась влево и прижалась к стене, слившись с ней. Мы замерли. Двое в темноте, в пустом коридоре обесточенного бункера, и где-то впереди — шесть пар тяжелых ботинок, мерно отсчитывающих шаги по бетону.
Ближе. Ближе. Ближе.
Мы ждали сорок три секунды. Я знаю, потому что считал — не специально, просто привычка, вбитая годами тренировок и закрепленная десятками боев, в которых разница между жизнью и смертью измерялась именно секундами. Сорок три секунды тишины, темноты и мерного приближения шести красных точек на «Скате», которые ползли к нам по схеме этажа с методичностью, достойной лучшего применения.
На сорок четвертой секунде тишина кончилась.
Стрельба ударила откуда-то из глубины комплекса — далекая, приглушенная бетонными стенами, но отчетливая: автоматные очереди, длинные, заполошные, одна за другой. Потом послышались крики. Не команды, не приказы — именно крики, животные, рваные, полные того особого ужаса, который возникает, когда на тебя в темноте бросается что-то быстрое, зубастое и абсолютно равнодушное к тому, что на тебе полтора центнера композитной брони.
Геллхаунды вышли на цель.
Красные точки первой группы замерли. Все шесть — разом, как по команде. Я видел на «Скате», как они остановились, сбились плотнее, и один из силуэтов — передний, скорее всего старший — повернулся в направлении стрельбы.
«Симба, — позвал я, — комлинк. Подключи меня к их частоте!».
«Секунду, шеф. Частота зашифрована, но… готово. Слушайте.»
В голове возник звук — и меня передернуло. Не от страха, нет — скорее от того, насколько точно я представлял себе то, что стояло за этими звуками. Треск помех, тяжелое дыхание, потом — голос, срывающийся на крик, с такой паникой, какую не подделать и не сыграть:
«…хаунды! Геллхаунды! Откуда, м-матьь⁈ Они нас атаку…» — очередь, длинная, грохочущая, — «…Кречет! Кречет, куда? Стоять! Семенов!!!» — рычание, утробное, глухое, от которого даже через комлинк прошел холодок, — «…не могу его снять, он на Карпове, он жрет Карпова, я не могу стрелять, Карпов на линии!..» — и вдруг, перекрывая все, вопль, который человек издает только один раз в жизни — в самом ее конце.
Тишина. Потом — снова стрельба, но уже не такая уверенная и плотная.
Старший первой группы замер. Сейчас перед ним стояла та самая дилемма, которую я ему и подготовил: продолжать движение к цели — или бросить все и идти на помощь второй группе, которую разрывают на части невидимые твари в темноте.
Тяжелая дилемма. Правильного ответа у нее нет.
Да он им уже им и не нужен.
Нейроген.
Я сорвался с места еще до того, как почувствовал привычный огонь, бегущий по жилам. Шаг, другой, третий… Клинки с хорошо различимым щелчком выскользнули из запястий, боец, держащий нашу часть коридора дернулся в мою сторону, но было уже поздно.
Я прыгнул вперед и ударил правой ему в голову. Клинок пробил забрало шлема, внутри хлюпнуло, и шлем окрасился кровью изнутри. Тело пошатнулось и стало оседать на пол, а я уже занимался вторым бойцом. Схватив его за плечо, я рывком развернул его скиной к себе и ударил левой под высокий ворот брони, туда, где между броней и шлемом была лишь тонкая мембрана. Которая, разумеется, не стала препятствием для отточенного лезвия. Перерубив бойцу позвоночный столб, я отбросил его в сторону — на того спецназовца, что успел сориентироваться и вскинул оружие….
Чтобы тут же завалиться на пол вместе с трупом, когда проскольхнувшая мимо Вьюга вбила свой тонкий клинок ему в почку сквозь тончаюшую щель в сочленении брони. Он умер, даже не успев упасть на пол. Минус три.
Как Вьюга убила четвертого — я даже не понял. Просто боец вдруг зашатался, и упал ничком. Ну, и отлично.
Старший группы, наконец, понял, что сзади происходит что-то не то. Он обернулся — рывком, всем корпусом, и успел увидеть оседающего на пол бойца. Автомат пошел вверх, и я понял, что не успеваю: дистанция между нами была слишком большой для рукопашной атаки.
Впрочем, у меня было чем его еще порадовать.
Лазерный эммитер выплюнул короткий импульс, и командир группы, покачнувшись, упал на пол с аккуратной, прожженой дырой в середине лба. Практически одновременно с ним умер и последний боец, которому Вьюга без затей сломала шею, провернув голову в шлеме вокруг своей оси на сто восемьдесят градусов.
Шестеро.
Меньше десяти секунд от первого до последнего. Пожалуй, учитывая обстоятельства, я бы поставил себе твердую семерку из десяти.