Девятиэтажка. Часть четвертая

Глава 11 Змеиный

Ночь Сергей провёл на ногах. Спать не хотелось, и он бродил по захваченной территории. Первым делом заглянул в большой шатёр, в котором был полный бардак. Норманны собирались второпях и перевернули всё, что можно. Сундуки с распахнутыми крышками, разбросанная одежда, опрокинутый стол. Масло из раздавленного светильника растеклось по утоптанной земле, в углу груда тряпья, под ней сломанный стул.

Но шатёр, несмотря на хаос, был вполне пригоден для жизни. Деревянный каркас, стены из толстой парусины, подбитой шкурами. На полу так же шкуры: волчьи, бараньи, одна медвежья, с вытертой до проплешин шерстью. Вдоль стен стояли низкие лавки, рядом походная кровать с тюфяком набитым соломой, и тяжёлое одеяло из грубой шерсти.

В углу, за перегородкой из плетёного щита, нашлась медная жаровня с прогоревшей решёткой. Рядом в берестяном коробе небольшой запас угля. В другом углу пустой кожаный бурдюк, и несколько глиняных мисок.

Сергей поднял с пола обрывок какой-то ткани, вытер лавку и сел. Огляделся ещё раз. Конечно, не хоромы, но жить можно. Даже перезимовать вполне реально.

Задерживаться здесь он не планировал, но посидел ещё немного, давая ногам отдохнуть. Потом поднялся, отряхнул ладони и вышел из шатра, тут же наткнувшись на Артема.

— Вот ты где… — сказал тот. — Я тебя обыскался. На родник сходим?

Они пошли к роднику, глазея на копошащихся вокруг людей, которые что-то тащили, что-то ломали, вытаскивали из землянок тюки, потрошили сундуки. Кто-то тащил на плече свернутые в рулон шкуры, кто-то волок бочонок, кто-то уже примеривал чужой шлем. Сергей знал, что это неизбежно. После боя, даже не состоявшегося, дружину надо было поощерить. Да и брошенные норманнами ценности его не интересовали.

Дошли до западного склона. Тропа, протоптанная в траве, вела вниз, к расщелине. Метров через сто впереди замаячил сруб — низкий, приземистый, сложенный из толстых брёвен. В лунном свете он казался чёрным. Сергей остановился, огляделся.

Родник бил прямо из скалы. Расщелину углубили и выложили камнем. Вода выходила тонкой струёй, и падала в небольшую каменную чашу. А чуть ниже, у самой тропы, темнел выдолбленный желоб — по нему вода уходила вниз, к морю. Рядом — выложенная камнем поилка для лошадей, и грубо сбитый рукомойник.

Сергей подошёл к чаше, напился, потом умылся. Артём сделал то же самое.

Вода оказалась мягкой, без постороннего привкуса, и это было хорошо. Без неё всё остальное не стоило бы ничего, без пресной воды посередине моря не выжить.

После родника они двинулись в сторону северного края острова. Деталей отсюда было не разглядеть, но по шуму понятно что там сбились в кучу люди.

Пойдя ближе увидели что это пленники. Человек семьдесят, не меньше. Они сидели и лежали прямо на земле, многие ещё с железными ошейниками на шеях, у некоторых кандалы на ногах.

Сергей прошёл вдоль толпы, разглядывая в полумраке настороженные лица. Многие побитые, все в рванье, разных национальностей. Он узнал своих, тех что отправляли с пушками к князю, их осталось человек десять, и сидели они отдельно, у стены.

Им уже объявили что они свободны, и даже накормили, но пока не выпускали — ждали утра, чтобы разглядеть получше, разобраться, кто есть кто.

— Еще есть женщины, — негромко сказал Бабка, возникший за спиной.

Сергей обернулся и невольно скривился. Участь женщин в этом мире была ему, человеку из будущего, неприятна вдвойне. Анна ещё в самом начале сказала: женщина здесь либо княгиня, либо рабыня. В этих шатрах, ясное дело, княгинь не водилось.

Они двинулись через лагерь, нацеливаясь на самые крайние шатры перед обрывом. Там уже толклись бойцы, о чём-то спорили вполголоса — то ли договаривались, то ли делили место.

Сергей откинул полог, вошёл.

Внутри был полумрак, разгоняемый единственным светильником. Вдоль стен, на расстеленных шкурах, сидели молодые девушки. При появлении Сергея они никак не прореагировали, только некоторые подняли головы, остальные смотрели перед собой, будто всё это их не касалось.

— Публичный дом, к гадалке не ходи. — Буркнул неотступно следовавший за Сергеем Артем.

Остальные два шатра оказались такими же. Женщины были не старше двадцати, разных национальностей, общим числом примерно за сорок.

— Ну и что с ними делать? — тихо спросил Артём когда они вышли на улицу.

Речь о том, чтобы они продолжали прежнее ремесло, не шла. Рабство в любом виде для девятиэтажников оставалось неприемлемым. Не потому, что они были святыми. Просто за два года здесь они уже нагляделись, во что превращает людей этот порядок. Человек, которого можно продать, изнасиловать, убить без последствий, перестаёт быть человеком, и это отравляет всех: и раба, и хозяина, и весь дом.

Но эти женщины могли стать ядром островной ячейки общества. Они уже жили здесь, знали здешний быт, были молоды, выносливы, привычны к лишениям.

Если дать им свободу, они станут первыми жительницами острова.

Но разговаривать на эту тему Сергей не хотел, поэтому ответил уклончиво:

— Утром разберёмся, а пока надо поставить охрану, и чтобы никто не совался.

Бабка ушёл выполнять распоряжение, а они с Артёмом ещё долго ходили по острову. Спустились к воротам, подошли к куче оружия, прошлись вдоль стены. Сергей молчал, Артём тоже. Говорить не хотелось. Когда небо на востоке начало сереть, Сергей свернул к башне и полез наверх. Артём — за ним. На середине подъёма их нагнал Бабка.

Поднялись наверх молча. Ступени поскрипывали под ногами, ветер с моря набрасывался всё сильнее, и к тому моменту, когда выбрались на площадку, их уже пробирало до костей.

Уже наверху, чтобы дать организму иллюзию тепла, Сергей принялся набивать трубку, предложив Артему присоединиться.

Тот мотнул головой:

— Не. Простыл. Горло дерёт.

Бабка в приглашении не нуждался, едва завидев халявный табак — а здесь это была высшая ценность, достал свою трубку, и не спрашивая, зачерпнул щепоть из сергеевого кисета.

При дневном свете остров выглядел иначе. Ночью всё давило однообразием и отсутствием красок, теперь же, под едва вылезшим солнцем, разрушения не казались такими уж страшными.