Призрак поместья Торнхилл

На этот раз мне снился отец, умирающий где-то далеко, за много миль от единственного сына, которого так и не увидел в последний, самый темный, час. Матс Ларсен – мой собственный призрак. Призрак моего малодушия, с которым я твердо решил покончить.

* * *

Когда я открыл глаза, в комнату из незашторенного окна уже заползли густые сумерки. Как ни странно, но после процедур Бернелл в теле ощущалась легкость, словно я проспал всю ночь, а голова была свежей и больше не беспокоила противным стуком в висках.

В тишине раздавалось лишь мерное потрескивание холодильника и тихое дыхание Вивьен, уснувшей прямо в кресле возле меня. Я невольно засмотрелся на нее, свернувшуюся в позе эмбриона под клетчатым пледом. Никогда не любил принимать гостей и тем более не позволял немногочисленным пассиям мять мой матрас, однако сейчас вид посапывающей в кресле Бернелл не раздражал, а скорее приносил странное умиротворение.

«Ты действительно похожа на кошечку. Строптивую, непослушную, странную кошечку. Вот только у меня аллергия на котов, Веснушка».

Фонарный луч прокрался в комнату, играя крошечными пылинками и путаясь в беспорядочных локонах девчонки. Хотелось замереть, перестать дышать, лишь бы не дать хрустальному моменту ускользнуть. Как бы я хотел, чтобы наш договор «просто Вивьен, просто Адриан» продлился дольше, чтобы не было смертей, загадок и лжи, но ремень кобуры больно впился в бок. Вот она, наша реальность – оружие, убийца, преследователь, фото, Торнхилл и призраки.

Я тихо, стараясь не будить Зеленоглазку, прошелся по комнате, отыскал мобильный и быстро написал сообщение Мину, прежде чем отправиться в душ. Я не любитель водных процедур, но сейчас это ощущалось необходимостью – вода смывала все лишнее и прочищала мозги. Спешно покончив с намыванием тела и бритьем, я вышел в спальню и едва не подпрыгнул от неожиданности: ко мне спиной стояла Бернелл, что-то рассматривая на прикроватной полке. За собственными размышлениями в ванной я успел позабыть о ее присутствии в квартире.

— У тебя всегда так? – спросила Вивьен, не поворачиваясь.

«Ненавижу твою странную манеру задавать вопросы в продолжение собственных мыслей».

— Как «так»? – переспросил я, двигаясь к шкафу.

Только сейчас она соизволила посмотреть на меня. Но тут же поспешила отвернуться.

— Аккуратно, расставлено по полочкам и без единой пылинки, – все же ответила Веснушка, с возросшим вниманием изучая корешки книг.

— Если ты про мою любовь к порядку, то да. – Внутренне забавляясь от очередного приступа смущения Бернелл, я вытянул комплект одежды.

— Попахивает обсессивно-компульсивным расстройством, – хмыкнула она, кивая на идеальные стопки футболок.

«Ну люблю я, когда они аккуратно сложены, так ведь удобнее!»

— Это твоего папы? – Вивьен кивнула на открытую коробку, где я хранил его часы. – Стоп! «Ларсен и Колмайер», да? – Она прочла почти стершуюся гравировку на крышке. – Я, кажется, что-то читала о часовом заводе с таким названием, по-моему, у Уинстона были часы этой фирмы.

Часовой завод – великое дело семьи Ларсен, позор которого я так тщательно пытался смыть, помогая ловить преступников. Часы перешли от деда к отцу, он носил их в память о нем, я – никогда, но и избавиться тоже не мог.

— С чего ты взяла? – сухо переспросил я.

— Ты даже галстук не носишь, вся одежда идеальная, будто новая, а у часов потертый ремешок, их ты просто хранишь, но не надеваешь. И мне кажется, ты по нему скучаешь, – вполголоса проговорила Вивьен. – Я вот скучаю по своему папе.

Желания распахивать душу не имелось, я закатил глаза и развернулся на сто восемьдесят градусов, оказываясь прямо перед ней. Бернелл уставилась мне в грудь, но не отступила, застыв на месте. Я ведь даже не замечал прежде, какая она маленькая: едва достает носом до середины плеча – дурацкие каблуки сбивают с толку.

— Может, выйдешь? Мне надо одеться.

Вивьен не ответила, продолжая рассматривать меня. Когда молчание достигло критической точки, ее палец лег на белесую полосу на моем животе, протянувшуюся от груди до самой бедренной кости.

— Откуда у тебя этот шрам? – Палец медленно проследовал по отметине вниз. На теле выступили предательские мурашки.

— Неудачная поездка на мотоцикле.

— У меня тоже есть.

Зеленые глаза глядели прямо на меня, пока рука Вивьен медленно поднимала ее футболку вверх, оголяя сначала линию белья, затем плоский живот. Я не должен смотреть, но смотрю. Смотрю, как палец, только что очертивший мой шрам, проводит такую же линию уже на ней.

— Прикоснись ко мне, Адриан.

Вивьен говорила одними губами.

Или у меня в голове?

Не дожидаясь реакции, Бернелл перехватила мою руку и притянула к себе. Ее кожа теплая, не такая, как моя, она гладкая и бархатистая, податливая. Ее хочется касаться.

— Плохая идея, Веснушка.

Будто под гипнозом, я следил, как собственная ладонь продвигалась по ее телу вверх, повинуясь воле рыжеволосой ведьмы.

Или, может, это я сам?

— Мы уже делали это. – Вивьен привстала на носочки. – Разве тебе не понравилось?

«Боже.. Ну почему ты такая?»

Ее дыхание щекотало мои губы, она едва дотягивалась, даже вытянувшись изо всех сил. Я остановил ее вторую руку, не давая коснуться. Вивьен замерла, смотря вопросительно, почти со страхом, а я опустил взор на перебинтованное запястье, что аккуратно поддерживал. Хрупкая и смелая.

Я хотел ее оттолкнуть. Потому что так правильно, потому что уже сделал ошибку и не хотел ее повторять. Потому что все еще не мог до конца доверять.

— Адриан, поцелуй меня.

«Почему ты смотришь так, будто от этого зависит твоя жизнь?»

Вивьен кусала губы, цепляясь за мое плечо, но я не сдвинулся, изучая девчонку перед собой, словно видел в первый раз. В комнате мало света, и волосы Вивьен теперь почти не отливали рыжим – их истинный цвет выдают лишь подрагивающие от волнения ресницы. Если приглядеться, то можно заметить, как родинки на ее шее образуют неправильный треугольник, а веснушки исчезают, когда она краснеет.

Я не понимаю ее.. Нет, не так – рядом с ней я не понимаю себя. Не понимаю, почему не выгнал и снова согласился помочь. Не понимаю, почему стою здесь и продолжаю прижимать к себе. Не понимаю, почему думаю о чертовом запахе луга, перебивающем аромат любимого геля для душа, а не о мертвецах в доме Бернелл.

— Послушай, Веснушка..