Страница 78 из 160
Глава 25 Литерный
Со вторника я засел за учебники, как и обещал парням у парапета.
У геймеров моего мира это называлось гриндом. Когда делаешь одно и то же, пока не станешь сильнее. Здесь я называл это проще — зубрежкой. С утра математика, после обеда физика, вечером все остальное, и так по кругу, пока строчки не начинали расползаться.
Сначала я гонял базу: формулы, определения, типовые ходы — все то, что после Испытания с чистой совестью выбросил из головы. И вот тогда-то и ощутил, насколько проще стало запоминать.
Формулы, которые тогда приходилось вспоминать с усилием, теперь схватывались сразу и не забывались. Очевидно, так работал бонус за перевыполнение задания системы.
Таська приносила мне бутерброды и ставила тарелку на угол стола, подальше от тетрадей, чтобы случайно не запачкать.
— Ешь, гений, — говорила она. — Ты вчера про обед забыл, так что мама велела мне за тобой следить.
Сама она усаживалась рядом на подоконник со своим «Человеком-амфибией» и в мои формулы не лезла. Кино про Ихтиандра я в детстве знал наизусть, но вот книгу так и не осилил. Глядя на Таську, я начинал подозревать, что зря.
Мать выключала мне свет, зевая:
— Все, Ромка, второй час ночи. Ложись спать, глаза испортишь. Все одно спать надо, так лучше ночью, как все.
Она была права, так что спорить я не стал, а просто перенес зубрежку на утро и вставал с отцовской сменой. Отец в мои дела не лез. Заглядывая ко мне по дороге на кухню, он опускал ладонь мне на затылок и спрашивал примерно одно и то же, просто разными словами:
— Опять не завтракавши сидишь, Ром?
— Позавтракаю, пап. Вот только дорешаю.
А потом пошли письма.
Почтальонша носила их пачками, перетянутыми резинкой, и однажды, не выдержав, пожаловалась матери:
— Вы бы, хозяйка, абонентский ящик завели, как у конторы. Сумка у меня хоть и казенная, а не резиновая: столько писем на один адрес я отродясь не носила.
Сходив после получения аттестатов в библиотеку, я выписал из справочника для поступающих адреса и разослал письма, так что теперь приемные комиссии отвечали. Пели все одну песню: и общежитие нового типа, и повышенная стипендия, и самая передовая в стране наука.
— «Лаборатории мирового уровня, столовая с трехразовым питанием…» Ромка, а МГУ-то как стелет! Может, туда? — Отложив письмо, мать посмотрела на отца.
— Стелить все мастера, Оль, — отозвался отец из-за «Светлогорского вестника». — Ты лучше посмотри, что у них с общежитием написано, где парню жить придется. Не в лаборатории же мирового уровня.
Писала и ближняя, и дальняя родня, включая ту, что вспомнила о нас только этим летом. Писали и вовсе незнакомые люди — просто «Светлогорск, школа номер три, Гончарову», и школа исправно передавала. Из одного такого конверта выпала фотокарточка девушки и список ее достоинств. Достоинства были такие, что я покраснел, потому что читали письмо всей семьей.
— «А еще я хозяйственная, веселая, окончила курсы кройки, жду ответа»… — с выражением прочитала мать. — Отвечать будем, жених?
— Он занят, — отрезала Таська. — Он же сказал всем, что девушки потом, чего они все к нему лезут?
Я на всякий случай уткнулся в задачник поглубже. Капец, в семнадцать лет меня уже сватают по переписке.
Город помаленьку остывал и переключался на обычную жизнь. Да, на улице на меня еще оглядывались, но уже без ажиотажа, и только тетя Катя с первого этажа исправно докладывала матери, кто из соседей что про нас сказал. По большей части хорошее, но пошли и первые звоночки. С чего-то решили, что Гончаровы зазнались, «из грязи в князи» и прочую подобную ерунду тетя Катя приносила исправно. В общем, всегда добавляла ложку дегтя. Возможно, сама и придумывала. Так сказать, превентивно. Вот только стоит мне облажаться в Новосибирске… Ох, как они все оторвутся! Нет, нельзя лажать.
С этими мыслями я еще активнее грыз гранит науки. Слава богу, в моем случае срабатывало что-то вроде мышечной памяти, только в смысле знаний. Многое, что я зубрил, находило старые участки и отделы, а там и полочки в мозгу, куда когда-то другой я складывал выученное в школе и политехе.
К середине июля я перебрался в библиотеку, потому что Таська достала меня своими бутербродами, заставляя есть их каждый час и запивать сладким чаем собственного приготовления. А в читальном зале хотя бы никто не заглядывал в комнату и не хихикал над ухом, читая Ильфа и Петрова.
Как-то раз, придя туда, я увидел, что у окна за столом сидит Кира Ясенева, а перед ней лежат три раскрытых сборника разом.
— Надо же… Гончаров, — вполголоса удивилась она, когда я подошел. — А я думала, знаменитости дома готовятся.
— Сбежал, — объяснил я. — Дома то обед, то родня по телефону, то мать письма вслух читает, то батя одобрительно хмыкает. Сбивают. А тут тишина.
Она посмотрела на задачник у меня под мышкой и покачала головой:
— Этот отложи, Ром, он слишком простой. Я тут сборники прошлых всесоюзных олимпиад откопала, в дальнем шкафу лежали. — Она подвинула мне стопку со своего стола: — Бери из этих. Уровень совсем другой, я проверяла.
— Спасибо, Кира. Сама-то далеко по ним продвинулась?
— Достаточно, чтобы понять, как мало времени. — Кира придвинула к себе верхний сборник. — Все, Гончаров, не отвлекай меня. Считай, что нас тут двое и оба заняты.
— Молодые люди, — не отрываясь от формуляров, призвала к порядку строгая женщина за стойкой, — в читальном зале разговаривают шепотом. А лучше — никак.
Мы уткнулись каждый в свое. Больше почти не разговаривали, но зубрилось рядом с ней почему-то лучше. Кира щелкала задачи одну за другой, не поднимая головы, и отставать было стыдно.
Задачи из ее стопки поначалу шли туго: с виду школьные, а внутри у каждой второе дно. Зато и запоминались намертво, вместе с ходами, на которых я спотыкался. Под конец недели строгая библиотекарша Маргарита Павловна сжалилась и выдала мне половину стопки на дом.
После двадцатого июля, когда я занимался уже дома, в коридоре затрезвонил телефон. Звонил директор.
— Гончаров? Зайди в школу, тебе пакет. Из Новосибирска, между прочим.
В кабинете он выложил передо мной плотный конверт с гербом. Печать была сургучная.
— Расписывайся и вскрывай при мне, — велел Семен Аркадьевич. — Я, Роман, такой же любопытный, как и ты, только совесть не позволяет чужие письма читать. Хотя мог бы воспользоваться служебным положением.