Страница 30 из 160
В той жизни про такого попаданца, как я, только книжного, читатели обязательно бы написали автору, что главный герой дебил безмозглый. Да что далеко ходить, я сам и писал, видя нелогичности в действиях книжных героев. Но тут… Да, Роман Петрович, ступил ты как последний дегенерат.
Так, ладно. Подумаем.
Я прикинул свой потолок, и без этих восьми задач выходило баллов шестьдесят из ста, ну, шестьдесят пять, если кривые пути нигде не подведут. Для победы в пари с Семеном Аркадьевичем, директором школы, этого не хватало, потому что балл был нужен выше девяноста.
Тем временем Инесса Павловна шла вдоль окон, заложив руки за спину.
Впереди меня Ясенева уже вовсю писала, но медленнее обычного, с остановками. Видимо, резервный вариант был сложен и для нее. Часы над доской показывали двадцать минут десятого.
Что ж… Придется читерить.
Сфокусировав взгляд поверх бланка, я вызвал «Магазин».
«Требуется компетенция, — сформулировал я. — Математика, уровень выше школьного, срок — до конца экзамена. Экстренно».
Оформление новых списаний приостановлено.
Активное списание: заикание (до 12:00).
Доступен экстренный тариф.
Лимит доверия: 1 из 1.
Значит, и на этот случай у системы было что предложить? Смущал только какой-то «Лимит доверия» — такого пункта мне раньше не показывали. Впрочем, мне вообще ничего не показывали: договор в этой системе был недоступен, а полочки с новым товаром в магазине, похоже, прибавлялись сами по себе рандомно или по ситуации.
В общем, что такое этот лимит доверия и почему он у меня один, я выяснять не стал, время поджимало.
Аренда: экспертная компетенция математик.
Срок: 4 часа.
Списание: цветовое зрение — на срок аренды и далее, до завершения последнего экзамена Испытания.
Комиссия за срочность: 1 час памяти. Период: детство. Необратимо.
Подтвердите.
Необратимо? Слово напрягло, но по большому счету, час памяти из сорока пяти-то лет? Копейки. У меня целые годы лежали такие, что я сам бы приплатил, лишь бы забыть.
Правда, вспомнилась незабвенная Роза Наумовна с ее предостережениями о том, что если договор кажется хорошим, это повод перечитать его снова, часы показывали девять двадцать восемь, а на кону стояло будущее Ромки. Да, именно его, ну не мог я пока относится к этому телу, как к себе.
— Ладно, работаем, — мысленно сказал я и согласился.
Мир выключили.
Нет, свет остался, и зал остался, и солнце в окнах никуда не делось. Просто из мира разом вынули цвет. Красная полоса на конверте стала темно-серой. Зеленая доска тоже. И июньское небо в окне. Черт… Я как будто оказался внутри старой фотографии, и жить в ней мне предстояло двое суток.
Первым делом я зачем-то проверил ручку — черкнул в углу черновика. Чернила легли темно-серым. Умом я понимал, что они фиолетовые, бланк кремовый, а полоса на конверте красная, но ум тут ничего не решал. Ладно. Разберемся с этим позже, в порядке общей очереди.
А потом пришел математик.
Как это выглядит изнутри, рассказать трудно, я и сам готовился к чему угодно, только не к тому, что получилось. Никто не водил моей рукой и не диктовал ответов. Просто я смотрел на тригонометрическое уравнение и видел его насквозь: где оно ломается, за какой конец его брать, что получится через четыре строки. Во мне словно появился равнодушный командированный специалист уровня как минимум преподавателя с физмата.
Я подносил ему задачи, он возвращал решения. Фирма гарантировала качество.
Первый час я молча и жадно работал. Инесса Павловна остановилась у моего стола и постояла над бланком, но я не поднял головы, только сбавил ход и добавил в строку пару лишних выкладок — пусть человек видит процесс. Она пошла дальше, к окнам.
Тригонометрию я сделал чисто. Стереометрию тоже — с сечением и выносным чертежом, любо-дорого поглядеть.
Задачу № 17, планиметрию с вписанной окружностью, я изящно решил в пять строк одной подстановкой.
Доказательство в девятнадцатой выстроилось в шесть строчек. Половину этого варианта я бы вытянул и сам, но теперь уже не проверишь. Все решения в этом зале были мои и не мои одновременно, и разбираться, где чье, времени не оставалось. Да и незачем.
А вот на четырнадцатой задаче специалист во мне впервые споткнулся, так что пришлось к ней возвращаться позже.
Я перечитал условие. Задача с параметром, та самая, что в обычных вариантах шла у «Карты» первым номером программы. Только здесь в условии сидела дырка. При тех данных, что были напечатаны, того, что требовалось найти, не существовало. Числа спорили друг с другом. То ли ошибка составителя, то ли опечатка на месте знака в резервном варианте, который, похоже, вычитывали не так усердно, как основной.
В той жизни я навидался таких вещей в чертежах. По опыту получалось, что заказчик всегда прав, пока письменно не зафиксировано обратное.
Так что я поступил как на приемке. Внизу бланка ровным канцелярским почерком написал:
'В условии противоречие — данные несовместны, выкладка прилагается.
Привожу решение для обоих допустимых прочтений условия'.
И решил оба варианта, разгородив их чертой.
Про свой задуманный спектакль я вспомнил только в середине третьего часа и аж вспотел, потому что передо мной лежал ровный чистовик без единой помарки, решенный от корки до корки. У троечника Гончарова таких работ быть не могло. Такие вообще бывают у полутора человек на город. А то и область.
Поэтому, вернувшись к началу, я стал уродовать работу. В двух задачах переписал короткие ходы на школьные, сделав длинно и сложно. В черновике развел положенную борьбу: ложный заход, стрелки, пометка «не то» на полях. Красивое шестистрочное доказательство в девятнадцатом превратил в тупик: верное начало, лобовая атака, обрыв на середине, а в черновике рядом с таким же обрывом появилась пометка «не помню теорему». В чистовике после обрыва я оставил пустое место, будто надеялся вспомнить.
Это была та самая задача, которую я по плану оставлял нерешенной, и бросать ее, уже готовую, стало до того жалко, что я повторял себе, как заклинание: план правильный. Троечник имеет право на подвиг, да, но на совершенство он права не имеет.