Страница 144 из 160
Глава 17 Цена первого места
Остаток дня студгородок гудел в ожидании, а за ужином наш сопровождающий Корнеев постучал ложкой по стакану и объявил распорядок:
– Итоговый рейтинг вывесят через час у первого корпуса, там же будет последняя предметная ведомость по химии. Дальше слушаем сюда, молодые люди. Завтра с девяти до четырнадцати – ярмарка вузов в выставочном павильоне. На входе каждому выдадут книжку с личным кодом: все предложения для вас вузы заносят туда, заверяя штампом. Никто ничего не подписывает и никому не отвечает, предложения действительны до двадцатого августа, поедете домой, сядете с родителями и решите спокойно. В семнадцать ноль‑ноль сбор в холле – явиться требуется при параде, грузимся в автобусы и едем в оперный театр. Там состоится награждение, после чего лауреаты остаются на пресс‑конференцию. Будет государь, поэтому прошу без самодеятельности.
– Ой, мамочки… – выдохнула Оксана. – Живой государь!
У меня почему‑то промелькнула глупая мысль о том, как было бы забавно, если бы государя притащили уже мертвого – прямо как Ленина из Мавзолея на торжественные гастроли. Так что я чудом сдержал ухмылку. Остальные же ребята, для которых государь был не забавным оксюмороном, а естественной частью жизни, моего веселья не разделяли, переминаясь от волнения.
– А я костюм привез, со свадьбы двоюродного брата ни разу не надевал, – озабоченно сообщил Гриша. – Кто‑нибудь знает, его гладить надо?
– Надо, Гриш, – сказала Кира. – И рубашку тоже. Приходи, у девочек утюг есть.
К первому корпусу после ужина подтянулся, кажется, весь студгородок, но давки не случилось, потому что листы вывесили под стеклом во всю доску, и ребята подходили, находили себя и отступали, давая место следующим. Я не спешил. Про свою сотню за химию я знал и так, вопрос был только в баллах за дополнительное бонусное задание.
Наши, понятно, ждать не могли. Оксана протиснулась первой, за ней Аня, Гриша нырнул к дальнему листу третьим и на время пропал.
– Есть! – вынырнул Шульга оттуда с таким лицом, словно вытащил сома. – Подтвердился! Мама дорогая, подтвердился! Не подвело железо, не подвело!
– И я есть, и Аня есть! – отчиталась Оксана. – Знай наших!
– Все наши подтвердились, я проверил, – объявил Гридин и полез к верхним листам. Через секунду он развернулся и заорал на весь двор, найдя меня глазами: – Рома! Первая строка! Пятьсот десять! Сто за химию и десять от жюри! Первый в стране, народ!
Дальше меня хлопали по спине и тискали так, что я на всякий случай прикрыл локтем ребра.
– Ланская – третья! – крикнул кто‑то из московских. – Четыреста девяносто пять!
– А Вяземский тоже сотню за химию взял! – донеслось от верхних листов. – Четыреста девяносто семь основных и три от Большого жюри за серую задачу. Офигеть, ровно пятьсот!
– Стоп, – сказал Осокин, не отрывая пальца от стекла. – Так‑так… Ясенева Кира – семнадцатая. Четыреста восемьдесят один.
Кира протиснулась к доске, нашла свою строку, а потом переместила взгляд выше и замерла.
– Вадик, – сказала она не оборачиваясь. – А про себя ты чего не прочитал? Девятая строка. Четыреста восемьдесят пять.
– Успеется, – отозвался Осокин, но уши у него загорелись.
– Так это же государева стипендия! – ахнула Оксана. – Обоим! Их всего полсотни на всю страну, про это на открытии говорили! Аж полсотни рублей прибавки к вузовской!
– Ага, прибавка, – согласилась Кира и выбралась из толпы. – Ну и ладно.
– Ты чего такая спокойная, Кир? Радоваться надо! – не понял Гриша.
– Я радуюсь, Гриш, – ответила Кира, но никаких особых эмоций не показала даже сейчас, возможно, просто не умела – такой уж человек.
Когда толпа чуть поредела, я подошел к доске, чтобы увидеть результаты своими глазами. У списка стоял Костя Вяземский. Увидев меня, он отступил на полшага, пропуская к листам, и несколько секунд мы вдвоем смотрели на две верхние строки.
– Набрал пятьсот, как и ты на Испытании, – произнес он, не поворачивая головы. – Только все равно второй.
Отвечать на это было нечего. Костя постоял еще секунду, повернулся и пошел к своим.
А наши все никак не могли успокоиться, изнемогая от переживаний и накатившего облегчения.
– Пойду очередь на переговорный займу, – решила Люда Крамаренко. – Пока маме голосом не скажу, она же не поверит.
– Ну вот ты и снова первый, Ромка, – сказала Кира, услышав мои шаги. – Теперь официально.
Она спокойно улыбнулась, и от этой улыбки день стал совсем хорошим.
Но тут я заметил, что к нам через весь двор идут уральцы – важные, как рыцари на турнире. Поравнявшись с нами, Степан первым протянул руку:
– Поздравляю, Гончаров. Первый в стране, ну надо же! Офигеть ты красавец!
– Спасибо, Степан. А у тебя как?
– А у меня никак, – пожал плечами он. – По химии взял сорок семь подтверждающих, а нужно сорок восемь. Одного балла не хватило.
Витек с Лехой молчали за его плечом. Я пожал протянутую руку, не зная, что тут сказать. Что теперь положено тем, кто не подтвердился, еще раз объявят завтра на церемонии – вот пусть об этом и говорят взрослые люди со сцены, а не я посреди двора.
Поверх голов, прямо над ведомостью, всплыло серое окно:
Персональное задание «Первое место» выполнено.
Награда начислена.
Доступ будет открыт после завершения официальной церемонии награждения.
Даже тут очередь, подумал я. Ладно, до завтрашнего вечера доживем.
– Гончаров! – раздалось за спиной.
На меня смотрел Боря Долгоруков, и все, кто еще оставался у доски, обернулись вместе со мной. Стоя в трех шагах, он вытащил из кармана перетянутую резинкой пачку купюр и поднял ее так, чтобы все видели.
– Долгоруковы всегда отдают долги! – громко провозгласил он. – Здесь четыреста восемьдесят пять рублей. Пересчитай при свидетелях, если не веришь.
Где он за сутки собрал такую сумму, я спрашивать не стал: видимо, занял у своих.
– Убери, Боря… – сказал я. – Мне твои деньги не нужны, я сразу сказал. Хочешь закрыть долг по‑настоящему – переведи их в детский дом. Любой, хоть здешний, хоть столичный. И мы в расчете.
И тут он взорвался. Рванув с пачки резинку, Боря швырнул ее мне в грудь, и купюры разлетелись веером, осыпаясь на асфальт под ногами.
– Сам переведешь, Гончаров! Я тебе не нанимался поручения исполнять! Долг отдан, а куда ты его денешь – уже не мое дело!