Страница 126 из 160
Глава 12 Лунный институт
– Кир… это ты? – сдуру брякнул я, вглядываясь в незнакомое лицо.
– Нет, великая княжна, – фыркнула девушка Кириным голосом. – Ты на солнце перегрелся, что ли, Ромка? Пойдем, наши уже в автобусе.
– Ага, иду, – сказал я и пошел, на ходу прикидывая, как доживу до восьми вечера.
В компьютерных играх из прошлой жизни такое называлось дебафом. И этот дебаф был настолько же странным, насколько и издевательским.
Но делать нечего, предстояло как‑то изворачиваться. Своих я решил вычислять по голосам, походке и приметам, благо за время, проведенное в дороге, мы с ребятами узнали друг друга неплохо. Например, у Гриши была весьма характерная манера вытирать ладонь о штанину, Оксанин звонкий голос я мог расслышать из соседнего автобуса, а тяжелая черная коса Пападаки, да и в целом фигура, смотрелись так эффектно, что при всем желании ни с кем не спутаешь. Так что ничего, прорвемся – надо лишь немного внимательности.
Парни и девушки в автобусе оживленно разговаривали, обсуждая предстоящий обед и луноходы, я же в разговоры благоразумно не встревал и до самого центра города механически на всякий случай улыбался всем подряд.
Ресторан оказался на правом берегу, у самой воды. Белые скатерти, тяжелые шторы, официанты в наглаженных рубашках. В зале пахло так аппетитно, что вся наша делегация ускорила шаг.
– Божечки, – прошептала Оксана Бондарь, увидев накрытые столы. – Это все нам?
И правда, угощать нас собирались по‑царски. На закуску стояли расстегаи с рыбой и соленые грузди со сметаной, потом принесли уху из нельмы, а за ней пельмени в горшочках, под крышкой из теста, которую полагалось проламывать ложкой. Пельмени были с дичью и таяли во рту раньше, чем успеваешь их раскусить. К этому великолепию прилагался брусничный морс в запотевших кувшинах, а на десерт обещали медовик.
– Столько сладкого не одобряю, но сегодня санкционирую, – объявила на весь стол Руденко, и наши грянули «ура».
Сидя за столом с незнакомцами, я ел и благодарил систему, что за сегодняшнюю подсказку она не потребовала снова пожить без вкуса. Все‑таки есть справедливость на свете.
– Не понимаю, – заявил, судя по жестикуляции и тембру голоса, Яша Кац, разделываясь со вторым расстегаем. – Нет, так‑то я много чего понимаю, но тут не понимаю. С чего вдруг нам такая честь?
– Может, всех возят, только партиями, – предположила девушка с голосом Ани Лемешко. – Ресторан‑то не резиновый.
– Ага, партиями. Что‑то вчера я ни про какой ресторан не слышал, – усомнился Кац и снова взялся за расстегай.
– Говорят, княжна попечительствует чему‑то такому… образовательному, – неуверенно добавила Аня. – Мне девочка из ярославских рассказывала, что она и в театре тогда речь не по протоколу произнесла, а от себя.
– А я слышала другое! – веско заявила Оксана. – Что она в детстве сама хотела в ученые, а ей по статусу не положено. Вот и компенсирует, возит школьников по обедам и музеям.
– Сплетни это все, – отрезала Лена Пападаки, но тут же добавила: – Хотя про ученых похоже на правду.
Я в обсуждение не лез. У меня с ее императорским высочеством отношения как‑то не заладились, причем по моей вине: она спасла мои сорок баллов, по‑человечески пожелала удачи, а я сбежал от нее, едва сдерживая рвоту. Блин, надеюсь, она не восприняла это на свой счет. И вот теперь ее особое распоряжение, и наша делегация в списке. Совпадение? Проверить это я не мог никак, а спросить было не у кого.
Кира, кстати, села не с нами, а через стол, и по голосу получалось, что рядом с ней устроился Вадим Осокин. Они весь обед вполголоса разбирали конкурсную часть сегодняшней физики. До меня долетали обрывки фраз и Кирин смех. Уха от этого вкуснее не становилась, в груди что‑то сжималось – не иначе, остатки Ромкиной любви давали о себе знать, – но я напомнил себе, что обсуждать работу после экзамена никому не запрещено, и, чтобы отвлечься, потянулся налить себе еще морса.
Объелись все так, что на улицу выходили подобно пингвинам. Какой‑то парень в одежде Гриши Шульги наглаживал живот и что‑то приговаривал про деда.
У выхода, пока делегации грузились в автобусы, ко мне подошел немолодой человек в вязаном жилете под пиджаком, с очками, сдвинутыми на лоб.
– Роман Петрович, – обрадовался он. – Ну что, как вам сегодняшняя работа? Говорят, последняя задача конкурсной части нынче уложила половину участников. Прямо‑таки скосила!
Лицо его я видел прекрасно: и морщинки у глаз, и то, как человек мне рад. А кто передо мной – не имел ни малейшего представления. Хотя, если подумать, голос вроде был знакомый.
И я – каюсь, идиот! – брякнул, совершенно не подумав:
– Простите… мы знакомы?
Незнакомец осекся. Улыбка медленно сошла с его лица.
– Вот, значит, как, – проговорил он совсем другим тоном. – Быстро же вы зазвездились, юноша.
Он повернулся и пошел к головному автобусу, держа спину так прямо, что у меня заныло между лопаток. И только тут до меня дошло. Вязаный жилет. Очки на лбу… Ну и дурак ты, Роман Петрович! Это же Кологривов из московского универа! Он же меня позавчера гонял по тексту Мезенцева при всей комиссии.
Вот и что мне стоило притвориться и ответить что‑то нейтральное⁈
– Павел Игнатьевич! – крикнул я вслед, но профессор не обернулся.
Черт… Я обидел Кологривова, единственного человека, который из всей комиссии был на моей стороне и спорил со мной как с равным. Захотелось догнать его и объяснить… но что именно? Что я не узнаю лиц, потому что расплатился этой способностью за подсказку? Капец, Гончаров.
Какая‑то девушка подошла и встала рядом.
– Ром, это же был профессор из той комиссии? – спросила она голосом Киры.
– Он самый. Кологривов. И я его сейчас обидел так, что хуже не придумаешь.
– Такое ощущение, что ты его не узнал. Ты сегодня и меня не узнал, у автобусов. Что с тобой, Ром?
– Да все со мной хорошо, – отмахнулся я. – Не выспался просто, вот и торможу.
– Голова болит? – Кира придвинулась ближе и посмотрела на меня в упор. – В глазах не двоится? Отвечай по‑человечески, Ром, а то отведу к Ларисе Матвеевне прямо сейчас.
– Вижу отлично, говорю связно, аппетит зверский, – отчитался я. – Веришь?
– Ладно, – сказала она. – Но если станет хуже, ты сам пойдешь к Ларисе Матвеевне, без напоминаний. А я пока побуду рядом.