Страница 120 из 160
– Ответил, еще как! Он же за словом в карман не лезет. Сказал, что только полный неуч перепутает деревню со станицей. И что самогон у них в станице делают из абрикосов, а не из фанеры. – Аня перевела дух. – А Долгоруков тогда резко сдернул приемник с подоконника, прямо со шнуром, аж вилка из розетки выскочила. Поднял над перилами и объявляет: «Конфискуется до извинения». Лови, говорит, свою Японию в полете, колхозник. Миша к нему – а он такой: «Еще шаг – и ящик полетит». А сам смеется, будто шутит так! Рома, он же нарочно уронит, ему от этого весело!
Тут я прибавил шагу. Ярость Гридина меня не удивила ни на грамм. Миша сам зубоскалит с утра до ночи и стерпит любую насмешку, потому что умеет ответить, но приемник! Приемник он собирал своими руками, копил на детали и покупал их через третьи руки, потом вез через полстраны в фанерном ящике и с гордостью показывал девушке, которая ему нравится. А теперь эта вещь висела над лестничным пролетом в чужих руках. Боря реально по краю сейчас ходит, дурачок.
На площадке между третьим и четвертым горела единственная лампа под потолком, и в ее свете стояли все четверо. Место Миша выбрал с умом: провод, спущенный в пролет, с улицы не увидишь, и дежурному он на глаза не попадется. После вчерашнего требования убрать парень, выходит, не сдался, а просто увел антенну с фасада внутрь.
Приемник стоял на перилах, наполовину свесившись над пролетом. Боря Долгоруков придерживал его одной ладонью – не держал даже, а не давал упасть, слегка покачивая. Шнур с вилкой и антенный провод свисали с ящика в темноту пролета.
Миша Гридин стоял в двух шагах, опустив руки вдоль тела и сжав кулаки, и по нему было видно, какой силы воли ему стоит сдержаться. На подоконнике лежал всеми забытый задачник. Дима Юсупов подпирал стену, засунув руки в карманы спортивных штанов, но не смеялся.
А между Мишей и длинным Борей, чуть сбоку, втиснулась Пападаки и тараторила:
– Гридин, да успокойся ты уже! В правилах подтверждения четко написано: применение физической силы в отношении другого участника влечет немедленное отстранение от выполнения работ до принятия решения Государственной комиссией. Тронешь его – и на физику завтра поедем без тебя, ему только того и надо. А тебе, Долгоруков, объясняю на пальцах: уронишь чужую вещь – это уже не шутка, это порча имущества. Будешь отвечать по закону! А наши тебе голову отвинтят!
– Ленуська, ты меня уже десять минут пугаешь, это уже утомляет, – скучающе отозвался Боря. – Отвинтят, не отвинтят… Пусть радиолюбитель извинится за самогон, я отдам ему его фанерный сундук, и на том разойдемся.
– За самогон извиняться будешь ты, потому что ты его первым и приплел! – прорычал Миша.
Тут Боря увидел меня и обрадовался. Этот момент я подметил – не испугался, ни смутился, а именно обрадовался. Интересно…
– О, ну наконец‑то, – объявил он. – Приазовск в полном составе. Представляешь, Гончаров: у вас тут научный вечер. Этот клоун собрал ящик, решил, что это радиоприемник, и ловит в нем Японию. Ночью, на лестнице. Днем Япония, надо полагать, закрыта.
– И поэтому чужой приемник висит над пролетом? – насмешливо спросил я.
– Не висит, а нависает, – поправил Боря и качнул ящик, отчего Мишка дернулся всем телом. – Видал, Роман, какой нервный у тебя товарищ? Вот пусть, раз так, первым и извинится. А то проверим, умеет ли его Япония летать.
– Он его за шнур дернул, Ром, прямо из розетки! – чужим и незнакомым голосом прорычал Гридин. – Там лампы, пайка, я его полгода собирал. Поставь, зараза, на место!
Расклад был поганый. Бить нельзя: дернется рука – и ящик полетит вниз, в лестничный колодец. Орать нельзя по той же причине, да и дежурного можно накликать. Самому Долгорукову не нужны ни Гридин, ни его Япония – ему просто скучно, а издеваться над другими для него явно интереснее подготовки к физике. В общем, понятно, что чем громче мы кричим, тем дольше он будет играться. Нужен другой довод.
Пришла малодушная мысль: сломает Мишкино радио – сам и вылетит, одним соперником в рейтинге меньше. Но я ее придушил – ящик‑то Мишкин – и медленно шагнул вперед.
– Миш, стой, где стоишь, – сказал я, не оборачиваясь. – И молчи. Я сам.
Секунды три он дышал у меня за спиной так, что я слышал каждый вдох, но с места не двинулся. Аня встала рядом, плечом к его локтю.
– Поставь приемник на подоконник, – сказал я Боре. – Потом разберемся, кто кому и за что должен.
Он был выше меня на голову и шире в плечах, а рукава футболки закатал, надо полагать, для внушительности.
– А если не поставлю? – усмехнулся Борька.
– Аня, – позвал я, не сводя с него глаз. – Поднимись на пятый и разбуди свою дежурную. Скажи так: Борис Долгоруков отнял чужую вещь и угрожает разбить. Мы тут подождем, никто никуда не уйдет.
Аня сделала два шага к лестнице.
– Отлично, – оживился Боря. – Заодно расскажешь дежурной, как приазовские после отбоя девок по этажам водят. Про такое вся комиссия завтра с удовольствием послушает.
– Расскажу, – согласился я, и Аня остановилась. – Мишу я сам попросил проводить девушек до пятого. Мне за нарушение выпишут выговор. Ну и все. А вот что касается тебя…
– Смотри‑ка, какой у нас смелый рекордсмен! – нервно хохотнул он, перебив меня.
– А вот ты, Боря, будешь объяснять дежурной и нашему уполномоченному, зачем уничтожил чужой труд. Нас тут трое свидетелей, Боря. И Дмитрий, надеюсь, тоже подтвердит. – Я кивнул на Юсупова.
В прошлой жизни такую сцену уже снимали бы на телефоны со всех сторон, и к утру она разошлась бы по сети. Здесь свидетели работали глазами, и для меня это было даже лучше.
Боря глянул на Юсупова через плечо и, кажется, только теперь вспомнил, что тот вообще здесь стоит.
– Дима, – сказал я. – Я не прошу тебя вставать на нашу сторону. Просто скажи одно: что будет с ламповым самодельным радиоприемником, если уронить его с четвертого этажа?
Юсупов помолчал, и по лицу его было видно, что отвечать ему не хочется, а отмолчаться не выйдет.
– Вхлам, – выговорил он наконец. – Лампы, пайка – все насмерть, такой заново полгода собирать. Поставь, Борь. Подколоть – одно дело, угробить вещь, которую человек своими руками сделал… Совсем другое.
«В другом мире сказали бы, что не по понятиям», – подумал я.
– Дим, ты чего? – выпучил глаза Долгоруков. – Ты вообще с кем сюда пришел?
– Да ни с кем я, Борь… Поставь, говорю. Не смешно уже.