Страница 113 из 160
Часов в холле не было, и я быстро перестал понимать, сколько уже жду – десять минут или час. В студгородке сейчас, наверное, переживали приазовские. Дерзкий Гридин. Скорее всего, уже рвался к коменданту, а Кира его не пускала. Держитесь там, ребята. Я тут тоже держусь.
Наконец дверь кабинета открылась, и первой в холл вышла Евгения Георгиевна.
Я поднялся со стула и не успел даже сообразить, положено ли тут кланяться, потому что она не прошла мимо, а свернула ко мне и остановилась в шаге. Совсем близко.
– Завтра у вас история, Роман, – сказала она. – Идите отдыхать. И напишите ее так же, как сегодняшнюю работу. Удачи. Я буду за вас болеть.
Где‑то тут полагалось сказать что‑нибудь умное и благодарное.
Вместо этого я сделал вдох – и понял, что от великой княжны пахнет застарелым потом и очень‑очень вонючими носками. Густо и тяжело, как в раздевалке мужской футбольной команды.
Умом я понимал, что виной тому мой нос, а не она. Что духи на ней, скорее всего, самые тонкие в этой стране. Что пахнет княжна свежестью и цветами.
Только горлу моему было не до рассуждений: к нему уже подкатывала тошнота.
– Спасибо, – выдавил я, перестав дышать и чувствуя, как с лица уходит кровь.
– Вам нехорошо? – спросила Евгения Георгиевна.
– Все хорошо. Извините… Евгения Георгиевна… Воздуха… не хватает… Переволновался…
И позорно ретировался.
Опомнился я уже на крыльце, глотая воздух. Последним, что мне запомнилось, было ее лицо – то ли растерянное, то ли обиженное, то ли удивленное. Пожалуй, все вместе.
Великая княжна вступилась за меня, пожелала удачи… а я сбежал от нее, зажав рот. Молодец, Гончаров. Дипломат.
И ведь не объяснишь. Не рассказывать же ей, чем и кому я заплатил за прочитанную повесть.
Через минуту на крыльцо вышли мои провожатые: те самые двое в сером и с ними Корнеев. У одного под мышкой была папка, у другого – свернутые в трубку широкие листы.
– Пройдемте.
Обратно мы ехали вчетвером – Корнеева посадили вперед. Он молчал всю дорогу и смотрел прямо перед собой, а по его спине понять ничего было нельзя. Наверное, этому специально учат уполномоченных.
Я тоже молчал и смотрел, как навстречу плывут фонари. Свернутые листы лежали у соседа на коленях, и в них было мое ближайшее будущее. Интересно, сколько в итоге мне поставили?
У ворот студгородка нас ждали.
Сначала я увидел троих курильщиков у ограды, разом забывших про сигареты. Один из них тут же нырнул в двери, и, пока мы шли через двор, народ уже стягивался к холлу первого корпуса со всех сторон. Известно всем было только одно – Гончарова, которого увезли, вернули. Наверное, будут с позором выселять.
– О, с бумагами приехали! Сейчас вешать что‑то будут!
– Приказ, я тебе говорю. Об отчислении. Так положено, чтобы при всех.
– Ставлю рубль, что увезут Гончарова обратно в его дыру!
– Народ, расступись! – уже дирижировал у дверей столичный Боря. – Нет, вы полюбуйтесь, сейчас будет исторический момент. При‑каз! По слогам, для приазовских: при‑каз! Ха‑ха‑ха!
Свои нашли меня еще во дворе. Первым протолкался всклокоченный Гридин с таким лицом, что непонятно было, кого из нас двоих возили на разбирательство.
– Рома! Ну наконец‑то! А мы уже к коменданту собирались идти – узнавать, куда тебя дели. Кира не пустила, говорит, только хуже сделаем!
Волновались за меня, значит… От этой мысли стало тепло на сердце.
– Так, а ну дорогу! – рявкнула Оксана, работая локтями не хуже портового грузчика. – Разошлись! Чего встали, представление вам тут?
Арам Мкртчян молча пристроился слева, и по нему было видно, что он еле держит себя в руках. Гриша встал справа, и я заметил, как у него дрожат пальцы. Кира просто пошла рядом, ничего не спрашивая, но идти сразу стало проще.
Сбоку, вынырнув из чужой толпы, вклинился Захар – волжанин, с которым я днем стоял в одной очереди на сдачу.
– Наговорили тут про тебя, Ромка, – заслушаешься, – сообщил он, поравнявшись. – Я поржал и решил постоять рядом. Хочу посмотреть, как они все разом заткнутся.
Даже Соболевского кто‑то догадался поднять с постели и привел в холл – сонного, в наспех застегнутой рубашке.
Народу набилось столько, что не продохнуть, но мой нос уверял, что пахнет тут мятой с одуванчиками. Верить ему я не стал. Двое в сером прошли сквозь толпу, которая сначала отхлынула, а потом сомкнулась за их спинами у самой доски. Один снял листы старой ведомости. Его напарник, развернув новые, повесил их на то же место.
Потом оба повернулись и вышли, не сказав ни единого слова.
И вот тут их невозмутимость впервые сработала за меня. Никто не зачитал никакого приказа – некому было это сделать. Люди в сером просто ушли, а так не отчисляют.
Так вешают результаты.
Толпа поняла это на секунду позже меня и качнулась к доске.
– «Русский язык. Предварительная ведомость»… Исправленная!
– Первая строка! Первую строку читай!
– Гончаров… – Голос запнулся. – Шестьдесят. И сорок. Сто!
Тишина вышла короткая, и в ней было слышно, как гудят лампы.
– СТО! – взвыл Гридин так, что с доски чуть не сдуло листы. – Сорок из сорока! Марк! Марк, проснись, ты такое проспишь! – И он затряс Соболевского.
– Сто? Это же все шестьдесят и все сорок… – Соболевский открыл глаза, сообразил и улыбнулся. – Значит, вытеснил меня Ромка из десятки? Ну ладно. А что Вяземский?
– Вяземский второй! – доложили от доски. – Шестьдесят и тридцать семь, девяносто семь!
– Э, Гончаров! А я что говорил! – обрадовался Степан.
– Знай наших! – Оксана обернулась к белым рубашкам и объявила на весь холл: – Слыхали, нет? Без тренеров! Сам!
– Ну, Гончаров, – заржал Захар, хлопая меня по плечу. – Повезло так повезло!
– А я и не сомневался, Ром, – солидно сказал Гриша Шульга.
Арам сгреб меня в охапку, и в ребрах у меня что‑то хрустнуло.
Столичные у колонны молчали. Вяземский без спешки подошел к доске и прочитал первую строку, потом вторую.
– Что ж, – сказал он без всякого выражения. – Впереди еще четыре экзамена.
И ушел.
– Да это же… – Боря вскинулся было ему вслед. – Да они там просто!.. – И не договорил. Сдулся посреди фразы, и толпа вокруг уже смеялась над ним самим.
– Так, молодые люди! – Корнеев наконец пробился к доске и постучал пальцем по часам. – Ведомость провисит до утра, никуда не денется. Время – одиннадцатый час!