Страница 110 из 160
– А рекордсмен‑то где? – спросили где‑то сзади. – Не вижу рекордсмена.
– Нету, – со знанием дела ответили сбоку. – Аннулировали, видать. Просто так строка не пропадает.
Вот же зараза. Я был готов к любому числу набранных баллов, кроме нуля.
– Ну наконец‑то! – раскатилось от стены, и длинный вскинул руку, будто здоровался с целым холлом. – Я же вчера говорил: сами опозорятся!
– Уймись, Боря, – не оборачиваясь, обронил ему Вяземский. – Не уподобляйся им.
И увел своих, не поглядев в мою сторону.
– Тут нет твоей фамилии, Ром, – удивленно проговорила Кира, дочитав листы до конца. – Снизили бы – была бы строка с низким баллом. А ее нет совсем. Значит, дело не в баллах. Тебя просто потеряли где‑то в бумагах.
– Да что бумаги, Ром, какие бумаги! Тьфу! – Гридин уже рвался куда‑то сквозь толпу. – Пошли к дежурному, пусть звонит куда следует!
– Отставить дежурного. – Корнеев появился сбоку, уже без пиджака, зато со списком в руке. – Значит так, молодые люди. Я иду к коменданту и звоню в комиссию, на то я и уполномоченный. До моего возвращения – никаких депутаций и дежурных, уяснили? Гончаров – ждать здесь.
Ушел он быстрым шагом и сразу же растворился в толпе.
Наши стояли вокруг меня плотным кольцом и ждали, что я скажу. Оксана уже подобралась, Арам молча засучивал рукава, а Гриша шагнул ко мне, готовый идти на любую комиссию хоть сейчас.
Вот только идти было некуда, а завтра в девять утра им всем садиться за историю.
– Так, ребята, – начал я, оглядев всех. – Меня из списка не вычеркивали, меня в него не вписали. Это две разные вещи, и разбираться с этим будет Корнеев, а не мы с вами.
Знать бы еще самому, в чем эта разница.
– А если не разберется? – набычился Гридин.
– Тогда буду разбираться я, Миш. Завтра, на свежую голову и в рабочее время. – Я кивнул на дверь. – А вы идите ужинать и готовьтесь, у вас с утра история. А меня если и правда отовсюду вычеркнули – ну, значит, времени теперь навалом. Буду вас по датам гонять.
Смеяться никто не стал, но кольцо разжалось.
Оксана пошла первой, за ней потянулись остальные.
– Я с тобой постою, Ром, – сказала Кира.
– Ты иди со всеми, я на минутку на улицу выйду, – попросил я. – Продышаться хочу, а то тут нечем.
На улице стало легче. Восьмой час, а над Обью стоял еще совсем дневной свет. Трава, правда, отдавала йодом, но после холла и это было подарком.
Встав у крыльца, я задрал голову к небу. Ртом дышать я за этот день наловчился.
Смотрел в небо, так что пропустил момент, когда ко мне подошли двое. Серые неприметные костюмы, несуетливый шаг. Таких я уже видел вчера у кулис, где стоял человек, смотревший не на сцену, а на зал.
– Гончаров Роман Петрович? – спросил первый, раскрыв и тут же сложив удостоверение, так что разглядеть я успел только печать. Второй молчал и держался чуть в стороне, вполоборота, посматривая не на меня, а на двор.
– Я, – сказал я. – А вы, простите, откуда?
– Пройдемте с нами.
– Мне уполномоченный нашей области велел ждать в холле. Он как раз звонит в комиссию.
– Арсений Валентинович уведомлен, – ровно сказал первый.
Пока мы это выясняли, второй неторопливым движением оказался между мной и дверью корпуса. Просто встал и не двигался.
Ну да. Спрашивать дальше смысла не было, да мне ничего и не предлагали. Я оглянулся на освещенные окна холла. Кира стояла у самого стекла и смотрела прямо на нас. Ну, хотя бы свидетель у меня есть.
И я пошел, куда сказали.