Страница 19 из 95
Василевский начал сворачивать карту. Стрелы, синие и красные, исчезли в трубке; последней свернулась пустая точка, на которой стояла галочка, и которую он, сворачивая, обвёл глазами ещё раз — запоминая место, потому что отныне всё его наступление строилось вокруг неё, а зачем — ему знать не полагалось.
Берия спрятал четвертушку во внутренний карман.
— Своих людей подниму немедленно, — сказал он тихо, уже у двери, для одного Волкова. — Как только Кирпонос подойдёт к посёлку — войдут следом. Оборудование, охрана, режим — всё будет готово заранее.
— С первым эшелоном — нет. — Волков посмотрел на него. — С пехотой не входить. Возьмём посёлок — тогда. Я не хочу, чтобы в день, когда мы его берём, рядом с пехотой стояли люди в штатском, которых она запомнит. Запомнят — пойдут слухи. Слухов про это место быть не должно. Для всех это будет ещё один рудничный посёлок, каких на Криворожье сто.
— Понял.
Берия вышел. Василевский — за ним, с картой под мышкой. Дверь закрылась.
Волков остался один. На столе лежала василевская сводка по Кривому Рогу, поверх неё — карандаш, которым он поставил галочку. Он взял карандаш, повертел в пальцах. Чужой, не его, не зелёный шапошниковский. Надо вернуть.
Он подошёл к окну. Носов сгрёб последнюю гряду листьев, прислонил грабли к стене, постоял, глядя на расчищенную дорожку, и пошёл за следующей работой, какая всегда находится у человека, который не ждёт, чтобы ему её назначили.
Вдвое против восьмисот четырнадцати. Где-то в степи между Кривым Рогом и Кировоградом стоял посёлок без имени на штабной карте, и под ним лежало то, ради чего эти люди заплатят, не зная, ради чего. Они будут брать его, как брали Никополь, как брали Зелёную Балку, — за набережную, за хутор, за высоту с номером. А он один будет знать, что брали за грамм.
Он положил чужой карандаш на сводку, ровно, параллельно краю. Завтра вернёт Василевскому. А послезавтра Василевский принесёт расчёт, и в расчёте будет цифра, и цифру он подчеркнёт.
За окном начинало темнеть. Носов нашёл себе работу у поленницы.