Страница 18 из 121
Глава 10. Между молотом и наковальней...
Я закрылась в своей комнате и, не раздеваясь, начала ходить по ней туда и обратно, усиленно
пытаясь понять, что мне теперь делать. Когда бежать? Сегодня вечером? Ворота запираются —
часов в девять по земному времени. Обычно, когда уже окончательно стемнеет.
Нужно собрать сумку.
Я начала рыться в вещах Виктории, но ничего путного не нашла. Даже какой-то маломальской
сумки не оказалось. Ах да, в этом мире аристократки путешествуют с тяжёлыми сундуками для
одежды. Тогда придётся придумать что-то на ходу.
Стянув простыню с кровати, я начала бросать туда некоторые вещи: какую-то тёплую кофту,
мягкие тапочки вместо туфель. Наверное, и эти тонкие сапожки стоит взять.
К счастью, на дне сундука обнаружилась какая-то на вид ветхая тряпка. Развернув её, я
ахнула — там лежал кожаный мешочек с несколькими золотыми монетками. Небольшой запас денег.
Просто чудесно!
В мешочке рядом нашлись еще одни монетки — медные или бронзовые. Я обрадовалась, сразу же
улучшилось настроение. Недолго думая, я несколькими стежками пришила мешочки к своему белью
на теле. А чтобы монетки не звенели, замотала каждую отдельно в кусок тряпки. Теперь деньги
будут со мной, даже если что-то случится с вещами — это был хороший план.
Собранный узел я быстро спрятала в сундук. А уж как выбираться отсюда, подумаю вечером.
Обед мне долго не несли. Уже было часа четыре, наверное, когда в дверь наконец-то
постучали.
– Госпожа, ваш обед, – произнесла служанка, которая обычно приносила мне еду.
Я поспешила открыть дверь, думая о том, что не мешало бы подкрепиться перед дорогой. Но
меня тут же отшвырнули прочь, и в комнату ввалились трое. Любовница Игоря Степановича —
звали её, кажется, Дуня, если не ошибаюсь — и двое амбалов по два метра ростом, которые
чем-то были схожи с ней в чертах. Наверное, братцы-кролики…
Девица победно улыбалась. Сделала знак служанке, чтобы быстро умчалась отсюда, и та,
испуганной ланью, убежала прочь. Дверь быстро закрыли, и наглая девица уставилась на меня
торжествующим взглядом.
– Что ж, дорогуша, твои позиции упали дальше некуда. Только что твоя свекровь в пух и прах
разрушила остатки твоей репутации. Так что слушай меня внимательно. Завтра утром за воротами
остановится телега. Ты выйдешь и уедешь отсюда. В том, в чём есть. Вещички с собой не бери.
Мужчины коротко заржали.
– Вещички мы оставим себе, – добавила девица и тоже рассмеялась. – Через ворота тебя
пропустят, я договорилась. В телеге найдёшь узелок. Это тебе милость. От меня. Старик
доведёт тебя до города. А там иди куда хочешь. Однако прямо сейчас ты возьмёшь и напишешь
одно небольшое письмецо…
Я смотрела на неё в полном ошеломлении. Как какая-то низкородная крестьянка посреди бела
дня может приводить в дом хозяйки двух амбалов и откровенно её шантажировать? Здесь вообще
нет законов? Она ничего не боится?
– Я всё расскажу своему мужу, – бросила презрительно. – Он не хочет со мной разводиться.
Поэтому вам лучше уйти отсюда как можно скорее…
– Ха-ха-ха! – рассмеялась девица. – Он, может, и не хотел с тобой разводиться, но теперь
будет вынужден. Потому что даже Оракул подтвердил, что ты — гнусная преступница. А его мать,
госпожа Александра Викторовна, потребовала выгнать тебя взашей как можно скорее. Уезжай
по-хорошему, пока я добрая. Или тебя вынесут вперёд ногами.
Я не могла понять — блефует она или нет. Каждый в этом доме тянул одеяло на себя.
Но что мне делать? Мне бы только до вечера продержаться — и я уйду. С вещами, с деньгами.
Уйду отсюда.
Но соглашаться с этой девицей хоть в чем-то мне претило. Чувство собственного достоинства
не позволяло идти у неё на поводу даже взглядом. Поэтому я ничего не ответила. Молча присела
за стол и посмотрела на неё спокойным взглядом.
– Да-да, – начала она, – молодец, просто умница! Бери перо и пиши.
Я степенно и неторопливо сделала то, что от меня требовалось. Девица насмешливо стала
диктовать:
– Я больше не могу оставаться в этом доме...
Я обмакнула перо в чернила и поняла, что навыки тела прежней Виктории у меня осталась. Она
прекрасно писала пером и чернилами, рука моя чувствовала себя совершенно уверенно. Почерк у
неё обещал быть замечательным. Однако в голову пришла одна гениальная идея.
Девица диктовала письмо от моего лица, в котором излагала причины, почему я якобы
добровольно покидаю этот дом. Я записывала слово в слово — но писала это исключительно на
русском языке, чётко понимая, что в этом мире другие письмена.
Когда закончила, девица нависла надо мной, пытаясь посмотреть, что я сделала. Неужели она
грамотная?
Дунька опешила.
– Что это? – сурово бросила она, хватая исписанный лист бумаги. – Что это за язык? Ты
решила водить меня за нос?
Я выхватила письмо из её рук обратно.
– Наверное, тебе просто не достаёт образования, глупая крестьянка, – бросила я надменно, –
если ты не можешь это прочесть…
Дуня побледнела, потом покраснела и стала раздуваться от гнева. Повернулась к своим братьям
и прошипела:
– Накажите её, но так, чтобы не было слишком заметно.
Я тут же гаркнула в ответ:
– А ну прекратить немедленно! Тронешь меня пальцем — я, во-первых, никуда не уйду.
Во-вторых, у меня будет повод заявить про нападение. Даже если в этой семье меня не
принимает, я всё ещё ношу эту фамилию. Вот тогда вас настигнут настоящие неприятности.
Поэтому проваливайте немедленно!
Дуня рассвирепела. Тяжело дышала, смотрела на меня с такой ненавистью, что, если бы
взглядом можно было убить — от меня уже давно осталась бы только горстка пепла. Тогда она
выхватила у меня из рук письмо на русском и рванула к выходу.
– Пойдёмте, – процедила она братьям, и все трое покинули комнату.
Я же опустилась на стул, чувствуя, как подрагивает всё тело. Между молотом и наковальней:
свекровь подставила меня в храме, муж ненавидит за непонятно какие преступления, любовница
решила изжить со свету и прибрать к рукам моё последнее имущество.
Побег — этим вечером — для меня лучшее решение. Иначе мне не выжить.
Я сложила руки на коленях, закрыла глаза и прошептала: