Страница 106 из 121
Глава 56. Волнение сердца...
Многие жители деревни радостно здоровались с Геннадием Ивановичем — здесь его знали и
любили. Пробегающие мимо девицы откровенно строили ему глазки. Наверное, он давно слыл
завидным холостяком, а слухи о его будущей свадьбе ещё не дошли до этого места.
Однако, увидев меня, девицы тут же мрачнели и опускали глаза. Теперь начнут рождаться новые
домыслы, пока не появятся доказательства. Кажется, меня здесь любить будут мало. Я нервно
хихикнула: да уж, новая жизнь — новые приключения. Но почему же они кажутся мне такими
пустыми?
Здание храма — высокое, деревянное, выглядевшее чем-то средним между обычным домом и
православным сооружением — вызвало у меня лёгкую ностальгию и любопытство. Всё-таки храм
Оракула не внушал должного уважения после всех тех слухов о нём. В этом мире религию часто
использовали для достижения собственных, не всегда чистых целей. А вот это здание
воспринималось благосклонно…
Оказавшись в чистом дворе, окружённом частоколом, мы с Геннадием Ивановичем начали
осматриваться — может, кто-нибудь из прислужников выйдет. И вдруг из подсобного помещения
показался очень древний старик с длинной седой бородой. Одет он был в чёрные одежды — монах,
наверное.
Геннадий Иванович обрадовался и воскликнул:
— Отец Анисий! Неужели это вы?
Старик прищурился, цокнул языком и что-то пробормотал. Жених повернулся ко мне и прошептал:
— Дорогая, подожди немного. Я потолкую с отцом Анисием. Он редко спускается с гор, давно
его не видел. А женщин он, скажем прямо, не жалует. Погуляй пока немного в сторонке, ладно?
Я разочарованно кивнула. Впрочем, ладно. К чему мне чьё-то одобрение? Пойду осмотрюсь.
Геннадий Иванович поспешил к старику, а я направилась в противоположную сторону,
разглядывая простой, но уютный двор. Здесь действительно было очень чисто — ни веточки, ни
листика на земле.
Обогнув здание храма, я вдруг услышала детские голоса. Это сразу привлекло моё внимание.
Выглянув из-за угла, я увидела под ветвями раскидистого дерева высокую деревянную беседку —
строгую по архитектуре, но просторную и совершенно новую. Внутри на лавках сидели дети —
человек двадцать, не меньше, разных возрастов: от совсем малышей до подростков. Все они с
упоением слушали высокого худощавого священника, сидевшего ко мне спиной.
Я видела только его широкие плечи, тонкий стан в чёрной сутане и длинные светлые волосы,
собранные в низкий хвост. Голос у него был хриплый, будто простуженный, и рассказывал он им
какие-то удивительные истории. Я прислушалась — интересно, о чём он говорит?
Он рассказывал невыдуманную историю о человеке, совершавшем добрые дела.
— И когда люди восхваляли его и называли святым, — говорил священник, — он лишь отмахивался
и отвечал: «Нет, я не святой. Моё служение людям — это благодарность Творцу за то, что Он
помиловал такого грешника, как я».
— А почему он был грешником? — раздался детский голос. — Он кого-то убил?
Священник тихо улыбнулся:
— Нет, не убил. Но жил неправедно, совершал ошибки. Не стоит перечислять — у каждого
человека найдётся немало проступков. Главное, что он, даже встав на путь добра, не
возгордился и не стал считать себя особенным. Это и есть смирение. Для смирённого сердца
открывается иной мир, потому что в него приходит покой.
Дети кивали, слушая затаив дыхание. А я поразилась — сколько было глубины в его словах! За
всё время пребывания в этом мире я не слышала ничего подобного. Сердце бешено колотилось, и
вдруг мне отчаянно захотелось подойти, увидеть его лицо. Почему-то казалось, что этот
человек способен исцелить моё измученное сердце.
В тот миг я снова остро ощутила, как тяжело мне живётся. Как будто на груди лежит камень,
не дающий дышать. Меня неотвратимо потянуло вперёд.
Но не успела сделать и нескольких шагов в сторону беседки, как меня окликнули.
— Дорогая! — Геннадий Иванович спешил ко мне с улыбкой на лице.
Я разочарованно обернулась, подумав, что он хочет сказать что-то важное.
— Пойдём, — продолжил он. — Отец Сергий ждёт нас на аудиенцию.
Я с тоской оглянулась на беседку, где всё ещё продолжалось общение светловолосого
священника с детьми, и, вздохнув, была вынуждена уйти.
Надеюсь, это и есть тот самый молодой священник Варфоломей, с которым мне ещё предстоит
встретиться. Как бы хотелось поговорить с ним до того, как ему придётся проводить церемонию…
***
Отец Сергий оказался древним стариком. Может быть, не настолько, как тот старый Анисий, но
тоже очень, очень почтенным. Он встретил нас с улыбкой, смотрел на меня приветливо, и на
душе сразу стало легче. Значит, не все здесь не любят женщин.
Я поздоровалась, чинно присела на стульчик. Мне подали чай в глиняной кружке, угостили
какими-то лепёшками. Всё оставшееся время отец Сергий разговаривал с моим женихом, а я даже
не прислушивалась. Говорили о погоде, о жизни в деревне и о многом другом.
Я же смотрела в окно и скучала. Мысли снова устремились туда — к молодому священнику,
рассказывающему детям удивительные истории. Хотя, честно говоря, в самой истории не было
ничего особенного — обычная притча, ничем не примечательная. Но что-то в его голосе, в его
словах меня тронуло. Тронуло так сильно, что я до сих пор не могла успокоиться. А сам он —
своей глубиной и простотой — заранее меня заворожил.
— Дорогая, — прервал мои мысли голос Геннадия Ивановича. — Отец Сергий спрашивает, хотим ли
мы ускорить церемонию, чтобы провести её не через три недели, а, скажем, через семь дней?
Я вздрогнула и посмотрела на жениха с лёгким испугом.
— Нет, нет, хочу через три недели, — выдала я и сама удивилась, почему.
Ещё недавно я действительно желала поскорее справиться с этим делом, быстрее перешагнуть
рубеж, стать, наконец, замужней и начать жить обычной жизнью с определённой целью. Строить
быт, думать о детях — всё обыденно и предсказуемо. А сейчас мне вдруг отчаянно захотелось
этот момент оттянуть.
Геннадий Иванович нахмурился. Похоже, он ожидал другого ответа.
— Ну, может быть, ты подумаешь? — начал он, и я поняла, что он хочет склонить меня к более
удобному для него решению.
Но я не поддалась.