Владычица Авалона

— Так чей это ребенок-то? – полюбопытствовала Рианнон, сидевшая по другую сторону от Кейлин. Ее рыжие кудряшки задорно подпрыгивали. – Он ведь воспитывался в Вернеметоне, так? А что стряслось в обители, когда ты вернулась? По округе такие невероятные слухи ходят.. – Она выжидательно глядела на Верховную жрицу.

— Мальчик – сирота, – вздохнула Кейлин. – Не знаю, чего вы тут наслушались, но Владычица Вернеметона мертва, и это правда. Вспыхнуло восстание. На севере друидов разогнали, погибло и несколько старших жриц. В том числе Диэда. По чести сказать, я не знаю, выстоит ли Лесная обитель, но если нет, значит, останемся только мы – хранить древнюю мудрость и передавать ее дальше.

Уж не предвидела ли Эйлан свою судьбу, уж не знала ли, что уцелеет только новая община на Авалоне?

Женщины отшатнулись, глаза их удивленно расширились. Если из слов Верховной жрицы они заключили, что Эйлан и всех прочих убили римляне, тем лучше. Кейлин не питала теплых чувств к Бендейгиду, нынешнему архидруиду, но, даже если он и лишился разума, все равно он – один из своих.

— Диэды больше нет? – Нежный голосок Кеи беспомощно дрогнул, девушка схватилась за руку Рианнон. – Но ведь я уже этой зимой должна была поехать к ней – совершенствоваться в музыке! Как же мне обучать послушниц священным песнопениям? Это тяжкая потеря! – Она откинулась назад; в серьезных серых глазах заблестели слезы.

Да, потеря и в самом деле велика, мрачно подумала про себя Кейлин, разумея отнюдь не только познания Диэды и ее музыкальный талант. Какой бы жрицей она стала, если бы не предпочла любви ненависть! Это урок и для нее самой: урок, о котором ни в коем случае нельзя забывать, когда ожесточение и горечь грозят подчинить себе душу.

— Наставлять вас буду я, – тихо произнесла Кейлин. – Я не обучалась таинствам бардов Эриу, но священные песнопения и сакральные обряды друидических жриц пришли из Вернеметона, я хорошо знаю их все.

— Ох! Я вовсе не то хотела сказать.. – Кея умолкла на полуслове и залилась краской. – Конечно же, ты и поешь, и на арфе тоже играешь. А сыграй нам, Кейлин, ну пожалуйста! Твоя музыка так давно не звучала здесь, у нашего очага!

— Это не арфа, а крота, – машинально поправила Кейлин. И вздохнула. – Не сегодня, дитя. Я слишком устала. Лучше ты спой для нас и утоли нашу печаль.

Она заставила себя улыбнуться – и Кея приободрилась. Юная жрица не обладала вдохновенным даром Диэды, но голос ее, пусть и не сильный, звучал мелодично и верно, и она очень любила старинные песни.

Рианнон потрепала подругу по плечу.

— Сегодня мы все будем петь для Богини, и Она нас утешит. – Она обернулась к Кейлин. – По крайней мере, к нам вернулась ты. Мы боялись, не успеешь приехать до полнолуния.

— Надеюсь, я вас хоть чему-то научила! – воскликнула Кейлин. – Для того, чтобы совершить обряд, мне с вами быть не обязательно – вы и сами справитесь!

— Может, и справимся, – усмехнулась Рианнон. – Но без тебя обряд полнолуния – не то же самое, что с тобой!

Жрицы вышли из дома в непроглядную тьму; было холодно, но ветер, поднявшийся с наступлением ночи, разогнал туманы. За черной громадой Тора в ночном небе ослепительно сияли звезды. Кейлин глянула на восток: у горизонта уже разливалось серебристое зарево, хотя сама луна из-за холма еще не вышла.

— Давайте-ка поторопимся, – подгоняла она остальных, поплотнее кутаясь в теплый плащ. – Госпожа уже грядет. – Кейлин двинулась вверх по тропинке, остальные цепочкой выстроились за ней. В стылом воздухе дыхание срывалось с губ белыми облачками.

Только дойдя до первого поворота, Кейлин оглянулась назад. Дверь дома осталась открытой, в освещенном проеме обозначился темный силуэт. Гавен тоскливо глядел вслед уходящим женщинам; в его позе – во всем его облике – ощущалось душераздирающее одиночество. В первый момент Кейлин захотелось окликнуть мальчика и позвать его с собой. Но возмущенная Эйлунед такой шум поднимет! По крайней мере, он здесь, на священном острове. Дверь закрылась, Гавен исчез. Кейлин вдохнула поглубже и решительно зашагала вверх по холму.

Ее не было с месяц, и теперь крутой подъем давался ей непросто. Дойдя наконец до вершины, она остановилась, с трудом переводя дыхание и борясь с искушением ухватиться за один из стоячих камней. Постепенно подтянулись и остальные. Мало-помалу головокружение прошло, и Кейлин заняла свое место у алтарного камня. Одна за другой жрицы входили в каменный круг, двигаясь посолонь вокруг алтаря. На поясе у каждой поблескивало отполированное серебряное зеркальце. Кея поставила на камень плоскую и широкую серебряную чашу, а Бериан – она принесла обеты совсем недавно, в день середины лета, – наполнила чашу водой из священного источника.

Очерчивать круг не было нужды. Это место и без того было священным, подниматься сюда имели право только жрицы; когда же кольцо женщин замкнулось, воздух внутри него словно бы загустел и застыл недвижно. Даже ветер, пробиравший до костей, улегся.

— Мы славим купол небес в лучистом сиянии! – Кейлин воздела руки, остальные последовали ее примеру. – Мы славим священную землю, из коей вышли! – Она наклонилась и тронула заиндевелую траву. – Хранители Четырех Сторон Света, мы приветствуем вас! – Жрицы все как одна поворачивались в каждом направлении и всматривались в даль – казалось, они вот-вот разглядят смутно мерцающие силуэты Стихий, имена и обличия которых сокрыты в сердцах мудрецов.

Кейлин снова оборотилась лицом на запад.

— Мы чтим наших предков, ушедших до нас. Оберегайте наших детей, о священные. «Эйлан, любимая, храни меня.. Храни своего сына». Жрица закрыла глаза, и на краткий миг ей почудилось, будто волос ее мягко коснулась незримая рука.

Кейлин оборотилась к востоку – туда, где уже меркли звезды в зареве встающей луны. Воздух вокруг жрицы словно бы напряженно завибрировал в предвкушении; остальные женщины последовали ее примеру, ожидая, чтобы над холмами показался сияющий краешек. Сверкнул серебристый проблеск, Кейлин облегченно выдохнула – высокая сосна на дальней вершине внезапно резким силуэтом выступила из тьмы. А в следующий миг луна уже засияла во все небо – громадная, чуть подкрашенная золотом. С каждой минутой она поднималась все выше и, оставляя землю позади, разгоралась все светлее и ярче, пока не поплыла над миром свободно и вольно в своей незамутненной чистоте. Жрицы все как одна молитвенно воздели руки.

Кейлин с усилием заставила голос звучать ровно, погружаясь в знакомый ритм ритуала.