Страница 61 из 163
«Она, верно, сочла меня дурочкой! – твердила себе Телери, беспокойно ворочаясь на постели. – Ведь все преклоняются пред нею, ее едва ли не боготворят». В сказаниях говорилось, что Владычица Авалона повергает в благоговейный трепет – и да, это правда! Госпожа Диэрна – что пламя сигнального огня на фоне полуночного неба. Рядом с этим ослепительным сиянием Телери ощущала себя тусклой тенью. А вдруг в ней и впрямь живет душа той, что знавала Диэрну в какой-нибудь иной жизни?
При этой мысли Телери не сдержала смеха. Не хватало еще вообразить себя Боудиккой или римской императрицей! «Если и так, я, скорее всего, была при Диэрне смиренной служанкой», – сказала себе она. И, все еще улыбаясь, уснула.
Телери охотно выехала бы в путь уже следующим утром, но, как справедливо напомнил ее отец, негостеприимно было бы выставить гостей с Авалона за дверь, не дав им отдохнуть хотя бы денек после тягот долгого пути. Кроме того, так уж совпало, что им понадобилось кое-чем закупиться на рынках Дурноварии. Телери ходила за Диэрной хвостиком. То ощущение ошеломительной близости, что возникло в миг первой встречи, больше не повторялось, но в обществе Верховной жрицы девушка чувствовала себя на диво легко и непринужденно.
Постепенно Телери осознала, что разница в возрасте между ними не так уж и велика, как ей казалось. Ей исполнилось восемнадцать, а Верховная жрица была всего-то на десять лет старше. Бремя ответственности и жизненный опыт – вот в чем состояло ключевое отличие между ними. Эрдуфилла рассказала Телери, что Диэрна стала Верховной жрицей в возрасте двадцати трех лет, нося во чреве свое первое дитя, и отослала дочку на воспитание, когда той еще и трех годов не исполнилось. Думая о детях Диэрны, Телери и сама ощущала себя ребенком. Той ночью девушка уснула, совсем по-детски предвкушая долгожданный отъезд, назначенный на следующее утро.
Маленький отряд выехал из Дурноварии на рассвете, окунувшись в промозглую сырость и оставляя позади город, все еще погруженный в сон. Верховной жрице хотелось пуститься в путь как можно раньше, ведь первый отрезок пути предстоял долгий. Вольноотпущенник, отворивший им ворота, все еще позевывал и тер глаза. Телери подумала про себя, что тот путешественников и не вспомнит. Завернувшись в темные плащи, две жрицы выскользнули из города словно призраки, и даже сопровождающим охранникам отчасти передалась их неприметная безликость.
У самой Телери сна не было ни в одном глазу; она всегда просыпалась ни свет ни заря, а уж сегодня, во власти волнующего предвкушения, поднялась задолго до того, как ее пришли будить. Даже хмурые небеса не сумели испортить ей настроения. Она нетерпеливо дергала за повод, заставляя кобылку идти быстрее, и слушала, как первые птицы встречают песней наступающий день.
Путешественники уже спускались по склону к реке, как вдруг послышался птичий крик, девушке незнакомый. Была осень, и множество крылатых стай пролетало через здешние земли по пути на юг. Телери заозиралась, пытаясь высмотреть неизвестную ей птаху. Рассказывали, будто в заболоченных низинах вокруг Авалона водяные птицы кишмя кишат. Наверняка она, Телери, обнаружит там и таких, каких прежде не видела. Крик повторился; кобылка насторожила уши. Телери, ощутив смутное беспокойство, откинула капюшон, чтобы лучше видеть.
Среди ив ей померещилось какое-то движение. Она придержала лошадь и заговорила с ближайшим из вольноотпущенников; тот выпрямился в седле, схватился за дубинку и посмотрел туда, куда указывала девушка. И тут послышался резкий свист, ветви ив задрожали, а в следующий миг на дорогу выскочили вооруженные мужчины.
— Осторожно! – закричал младший из двух друидов, ехавший впереди. Взвилось копье; лицо Конека исказилось от боли, невысокая лошадка, пронзительно заржав, понесла; всадник рухнул в траву. Телери попыталась развернуть свою кобылку; та приподнялась на дыбы; и тут девушка осознала, что Диэрна осталась без защиты, и, осадив лошадь, направила ее к Верховной жрице.
Дорогу заполонили разбойники. В рассветных лучах посверкивали острия копий; блеснул меч. Вольноотпущенники вовсю размахивали дубинками, да только с таким оружием против острых лезвий долго не выстоять. Одного за другим их стащили с коней; в воздухе эхом звенели их вопли. Кобылка Телери, почуяв кровь, прянула в сторону. Прямо перед всадницей возникло глумливо ухмыляющаяся рожа; загрубелая ручища ухватила девушку за лодыжку. Девушка наотмашь хлестнула нападающего кнутом, и тот отскочил назад.
Диэрна, бросив поводья, воздела руки и принялась чертить в воздухе какие-то странные знаки. У Телери зазвенело в ушах: Верховная жрица запела, и сумятица вокруг нее словно бы зримо замедлилась. Но тут откуда-то сзади раздался басовитый рев. Девушка обернулась: в Диэрну летело тяжелое копье. Телери, ударив кобылу пятками, послала ее вперед. Однако до Верховной жрицы было слишком далеко. Но тут Эрдуфилла, которая всю дорогу держалась рядом с Диэрной, непроизвольно дернулась – и оказалась между Верховной жрицей и копьем.
На глазах у Телери смертоносное острие ударило в грудь жрицы; та пронзительно вскрикнула и опрокинулась назад в объятия Диэрны. Перепуганные лошади поднялись на дыбы, и обе женщины вылетели из седел. Телери снова хлестнула кнутом; головорез выругался, ухватил кобылу девушки под уздцы, и та резко встала. Телери попыталась вырваться, но поводья выдернули из ее руки. Она пошарила под плащом, ища поясной нож, и ударила первого же разбойника, который потянулся к ней. А в следующее мгновение ее схватили сзади и стащили с седла.
Она истошно завизжала, отбиваясь изо всех сил; ее оглушили могучим ударом. Когда Телери снова пришла в себя, она лежала на траве в лесу, связанная по рукам и ногам. Сквозь деревья было видно, как по дороге удаляются их лошади. Разбойники, оседлавшие коней, заблаговременно набросили на головы капюшоны. Интересно, а заметили бы стражники у ворот, что всадники уже другие? Но тем двоим, которых приставили охранять пленников, не было нужды прятать свои соломенного цвета космы.
«Пираты! – мрачно подумала Телери. – Саксы, а не то так мятежники-фризы из Белгики». Разговоры, казавшиеся девушке такими скучными за отцовским столом, внезапно исполнились жестокого смысла. Сморгнув слезы ярости, пленница отвернулась.